Флермонд. Выпускной бал

4.

*****

— Итак, мадемуазели! — обвел суровым взглядом два десятка юных учениц маэстро Ильвен Вудс. — Поскольку граф Ориенталь, очевидно, не торопится к нам присоединиться, посмотрим пока, на что вы сами способны!

— Вообще-то, я здесь, — сказал с порога насмешливый голос, — но с удовольствием посмотрю со стороны…

Маэстро резко обернулся:

— Даже не думай! Бездельничать тебе сегодня не придется!

— Как всегда… — обреченно вздохнул Гиацинт. Отдельно поприветствовав легким поклоном аккомпаниаторшу за роялем, подошел и встал рядом с учителем.

Из всех учеников Оранжереи, и младших, и студентов (так часто в угоду директору называли старшеклассников), Многоножка иногда обращался на "ты" только к Гиацинту. Строгий устав и придворный этикет требовали уважения к юным дворянам, тем более, когда сам учитель не мог похвастать славным гербом предков. Но семь лет назад, перед своим первым рождественским балом, Гиацинт так доводил маэстро, что Вудс уже не помнил, как можно, как нельзя обзывать благородных учеников. Хотя юный абориген с Карибов, ослепляющий улыбкой на темном, как мореный дуб, лице, каким запомнил его учитель танцев, за эти годы значительно подрос, в эмоциональных моментах к нему осталось обращение на "ты" и по имени.

Когда фамильярность неугодна, давний приятель или кто-либо обличенный властью (и первые из них — учителя) всегда почувствуют внутреннее сопротивление. И, возможно, будут с удовольствием давить на больную точку. Но граф ни разу не возразил маэстро, и сам в высказывании искренних чувств на этом уроке не стеснялся.

— А где же… — тактично поинтересовался причинами своей явной исключительности в этом зале граф Ориенталь. — Пары вам не нужны?

— Пара нужна тебе! Ее и подберем сегодня. Остальных уж как-нибудь расставим позже, — отрезал Многоножка. — Выбирай!

Он царским жестом указал на смущенно краснеющих и хихикающих вдоль стеночки кокеток. Естественно, неплохо зная, кто на что способен, маэстро отобрал из старших классов наиболее танцевально одаренных девиц. Не только выпускниц, а тех, кто внешне выглядел не младше шестнадцати. Многие мадемуазели казались и постарше. Их набралось двадцать четыре. Но как бы каждая ни была хороша в отдельности, заранее не скажешь, кто составит наилучшую пару с графом Ориенталь. Хореограф экспериментировал в этой области не первый год, и каждый раз был недоволен результатом. Естественно! Вот раньше…

Впрочем, что жалеть о несбыточном. Берем лучшее из того, что есть. Гиацинт думал так же, кроме последней фразы: берем, кого скажет учитель, ведем, куда скажет.

Предложение свободного самостоятельного выбора повергло его в ужас. Он протестующе взмахнул рукой, другой кулак держа в кармане:

— Увольте, маэстро! Я ещё не сошел с ума и не желаю распроститься с жизнью раньше, чем со школой! Сами выбирайте!

— Предлагаешь бросить на тебя жребий? — иронично покосился на него Многоножка. В рядах девиц прошелестело движение, глаза красавиц из первого ряда недобро загорелись. Гиацинт бесшабашно пожал плечами:

— Хотите, бросайте кости, хотите укажите пальцем… мне всё равно! С кем прикажете открывать бал, с той и буду. Хоть с… впрочем, здесь таких нет! — поспешно прибавил граф, наблюдая в рядах возможных партнерш всё большее волнение.

Не выдавая опасений или недовольства, он смотрел на шеренгу красавиц, как на хищников, которых вот-вот выпустят из клеток. Все это знают и слегка волнуются… Говоря, что он думает на самом деле, Гиацинт отвернулся и его слышал только учитель.

— Если я вам так нужен, как вы недавно уверяли, зачем же травить меня стаей голодных хищниц? — иронично шепнул граф. — Выбор за вами. Мне он может стоить жизни!

— Вот ехал бы в Швецию и открывал балы всегда с принцессой Астрой! — зло шикнул хореограф. — Если уж наши высочества милостиво решили не делить эту честь, то выбирай каждый раз, что душе угодно! Неблагодарный!

— И что мне делать? — сквозь зубы ответил граф. — Вы же прекрасно знаете, маэстро…

Даже без конца фразы, Многоножка знал, что той, с кем Гиацинт готов танцевать круглые сутки, в школе нет.

— Значит, не хочешь по-хорошему? Не будешь помогать, да? — зашипел маэстро Ильвен.

— Рабы не выбирают! — сердито хмыкнул Гиацинт.

— Нашел момент бороться за свободу личности! Последний раз! Думай об этом!

— Только о том и думаю!

— Тогда марш в зал!