Флермонд. Выпускной бал

57.

*****

На растерзание Многоножке явился новый состав выступающих. Кроме Виолы, только танцевально одаренные выпускники. Девять пар, за каждый год учебы. Первая и вторая (она же последняя) пары не изменились, остальных маэстро подобрал и расставил по своим эстетическим представлениям.

Каждой паре ставили короткий отдельный танец со своей мелодией, как выход на индивидуальный экзамен. А потом общее вальсирование, но в отличие от "примитивного" вращения по кругу, в предыдущем танце, пары должны перемещаться по схеме, плетя узор. Но это проще, чем отдельный выход в большой круг.

— Граф, вы порадуете зрителей чем-нибудь особенным на этот раз? — чтобы прекратить пересуды и привлечь внимание учеников, маэстро Ильвен во всеуслышание сам задал вопрос, волнующий многих.

— Если даже порадуем, репетировать будем отдельно, — закрыл тему Гиацинт.

— Тогда пойдете в финале, "гвоздем программы". Шевалье де Бейль и мадемуазель Ночецвет, прошу вас!

Толик и Мирабель мучились первыми, но теперь они открывали парад выпускников и считали страдания не напрасными. Многоножка заранее придумал варианты танцев и довольно быстро подогнал их на каждую пару. Гиацинт ещё раньше выразил пожелание, чтобы он выносил партнершу на руках, вращаясь так, словно хочет бросить ее в зал. И, став на ноги, она бы действительно далеко отходила от него, кружась, словно получила это ускорение.

Они обсудили эту фигуру, когда граф получал оценку в диплом. Единственную законно полученную без экзамена, как у всех выступающих на балах.

Маэстро принял пожелание, и потом Гиацинт ещё кружил партнершу за талию. А чем эффектно закончить, дав сигнал к общему вальсу, держалось в секрете. Собственно, кроме графа, этого просто никто не знал. Ему нужен повод для тренировки с Виолой наедине, а трюк — мало ли, что-нибудь придумается!

В перерывах Мариетта и Эфа висли на нем, надеясь выведать хоть намек на сенсацию. Он загадочно строил глазки, не более. Эфа подкатывалась к Виолетте, но та честно ничего не знала. Пусть ей не верили, но и сведений не получали.

— Будь осторожен на выпускном! — хихикнула графу на ухо Мариетта Шено.

— В чем дело?

— На тебя готовится большая охота. Ночь долгая и… особенная. Сам понимаешь.

Он скептически поднял бровь:

— Ты тоже в числе загонщиц?

Мариетта звонко расхохоталась, чтобы их беседу не преминули заметить ревнивые глазки. И продолжала тихонько:

— Я тебя обожаю, но не настолько, чтобы быть брошенной в первое утро взрослой жизни. А других берегись! Особенно… — она глазами показала на Мирабель.

— Ей-то что? Разве она не с Толиком?

— Думаю, нет, — серьезно ответила Мариетта. — Она слишком высоко себя ценит. По крайней мере, тогда, с тобой, Мирабель ответила очень жестко. А что ей стоило притвориться? Все бы умирали от зависти!

— Она хочет устроить поединок и достаться сильнейшему? Я заранее "пас".

— Скорей, устроит, чтобы ты никому не достался. Так что смотри в оба, и не пей из чужих рук.

— Спасибо. Заслужила дружеский поцелуй! Но не волнуйся, выпускной ночью я буду занят.

— С ума сошел? — округлив глаза почти беззвучно прошептала Мариетта. Проследив ее взгляд, намекающий на Виолу, граф мурлыкающе засмеялся с видом прожженного ловеласа:

— Не знаю, не знаю, посмотрим по настроению… Я имел в виду, что буду занят не во дворце, — добавил он спокойно. — Пусть ловят! Спасибо, — он благодарно обнял одноклассницу ещё раз, вознеся до звания новой фаворитки. Чего Мариетте и хотелось. Эфа посмотрела на него так укоризненно, изобразив бровями целую бурю, что граф картинно, как в танце распахнул ей объятия, мол, крошка, разве я тебя забуду? Как ты могла подумать?! Очковая змея не отказалась, так же картинно упав ему на грудь и обвив шею одной рукой.

Граф знал, кто автор самых бурных сплетен о его романах, и ценил дружбу с будущей главой светской хроники. Эфа много лет подряд заявляла, что непременно купит себе газету и будет фонтанировать сенсациями, посвящая весь мир в "самую невероятную правду". В том, что "Светская сплетница" не прогорит, сомнений не было.