Флермонд. Выпускной бал

62.

Бокалы зазвенели. Потом звенели струны. Поль подсказывал неаполитанские песенки, Гиацинт знал всё, что пелось в портах Средиземноморья, Поли подпевала, Виолетта одновременно веселилась и грустила, вспоминая дом. Иногда пели хором. Только под вечер Поли попросила то, что собственно и считала своим подарком.

— Гиацинт, спой свою "Красотку"!

"Свою", так говорили все в Оранжерее, хотя песня народная, а не его. Имелось в виду, что песня на провансальском языке.

— Она грустная, — предупредил Гиацинт, не отказываясь.

— Ничего, мы всё равно не понимаем слов. Она красивая!

— Ладно… — Дождавшись, чтобы Виола кивнула, он плавно перебирал струны, набирая силу и запел глубоким голосом старинную балладу о возлюбленной в высоком замке, которую очень строго охраняют. Маршаны (как все в школе), дословно знали только содержание припева:

Красотка, что украла мое сердце,

Оставь его себе, иль вовсе разорви!

И если ты меня разлюбишь,

Не надо мне иной любви!

Девица, что украла мое сердце,

В моей груди его смени своим!

Но если ты меня разлюбишь,

Не надо мне иной любви…

Виолетта, возможно, понимала больше, включая все обещания обойти стражей и влезть на заветный балкон, чтобы получать уже не воздушные поцелуи. А если дерзкого поклонника за это пронзят стрелой или мечом, сбросив со стен замка, тем лучше! Пусть через тысячу лет, он из адской бездны проберется в райские кущи, потому что там ждет любимая. Очевидно, граф Ориенталь с детства ориентировался на эти подвиги и способность лазить на головокружительной высоте и обходить препятствия, считал обязательной для служения прекрасной даме.

Когда струны затихли, все молчали. Пока Виола не нарушила тишину:

— Не знала, что "Красотка", о которой все говорят, настолько хороша, — она мечтательно улыбнулась, прислушиваясь к эху, оставленному в памяти новой песней. После баллады всегда требовался "антракт". Гиацинт отложил гитару, примериваясь к очередному пирожному и коктейлю:

— Мне сказали, есть работа для трубадура, воспевать прекрасную даму. Обещали хорошо заплатить!

Все посмеялись и снова непринужденно болтали. Доев именинный пирог, вышли гулять в сад. Вечер выдался очень теплым.

— Всё-таки, что за великая тайна из вашего дня рождения? — поймал момент наедине Гиацинт. — Не любите праздники?

— Люблю, но не когда я в центре, — честно ответила Виола. — Если без тостов о дне рождения, я бы праздновала охотно.

— Я тоже, — согласился он. — Не люблю считать годы. Вы скрывали, чтобы вас не дразнили "младшей"? В школе нас постоянно делят: год туда, год сюда, как будто это что-то значит!

— Обидно, — согласилась Виолетта. — Формально я младшая в классе, хотя все одного года. Мы все родились в теплое время: мама и Фиалка июльские, а я…

— …тоже майская, — загадочно сказал он, словно так и не мог поверить.

— Да, как принцессы! — со скромной гордостью подтвердила Виола.

— Нет, как я.

Ее глаза загорелись, вероятно, мозг уже планировал мелкую месть:

— И когда же?

— Не важно. Не успеем отметить.

— Позже пятнадцатого, — сообразила Виолетта с легким разочарованием. Он кивнул.

— А ваш отец? "День маркиза" тоже летом?

— Я с ним не знакома, — с достоинством ответила Виола. — И маркиз, вероятно, считает, что у него только одна наследница.

— Гм… надеюсь, ваша матушка не в курсе?.. Боюсь, она не одобрит нашу дружбу.

— Почему?

— Возможно, у нее зуб на… таких, как я, — он деликатно не назвал национальность.

— Я ничего о вас ей не писала. А сестре — да.

— Это лучше, — (он ответил на удивленный взгляд). — Ваша сестра путешествует по свету, вероятно, в ней есть авантюрная жилка. Надеюсь, мы найдем общий язык.

— Буквально, — хмыкнула Виола с легкой завистью. — Она знает гасконский.

— Ещё лучше.

Четверка гуляла, пока не стемнело, потом разошлась, пожелав имениннице счастливых снов. Гитара осталась ночевать у Поли.