Флирт как алиби. Не доказано, но опасно

Пролог. Ложь, которая плохо сидит

Прошлое. «ГрадВертикаль», переговорная «Янтарь».

Я не любил плохую ложь.

Не из-за моральной чистоты — с этим у меня всё было умеренно, как у любого юриста, который больше десяти лет работал с девелоперами, подрядчиками и людьми, произносившими фразу «мы всё согласовали устно» без признаков стыда.

Плохая ложь раздражала меня профессионально.

Хорошая ложь хотя бы уважала собеседника. В ней была архитектура: фундамент, несущие стены, запасные выходы, аккуратная отделка и пара декоративных элементов для отвода глаз. Хорошую ложь можно было изучать почти с эстетическим интересом.

Плохая же обычно стояла посреди комнаты в кривом костюме, пахла паникой и надеялась, что никто не заметит, как у неё из кармана торчит чужой доступ к файлам.

Алена Сергеева врала плохо.

Что было особенно обидно, потому что женщина она была неглупая.

Даже очень.

Я редко встречал таких людей: собранных до блеска, точных, холодных, с внутренним списком всех слабых мест собеседника. Алена не просто разговаривала — она выбирала, куда поставить слово, чтобы оно царапнуло. Не просто смотрела — оценивала, где тоньше кожа. Не просто молчала — заставляла другого человека почувствовать себя лишним в собственной реплике.

В обычной жизни это могло бы быть почти восхитительно.

В служебном расследовании — утомительно.

Особенно когда такая женщина вдруг начинала врать так неуклюже, будто её на скорую руку собрали из обиды, страха и плохого инструктажа.

Я остановился у переговорной «Янтарь» и посмотрел через стеклянную стену.

Жалюзи были прикрыты не до конца. Между ламелями виднелась Алена: прямая спина, идеально уложенные волосы, тёмно-синий жакет, ноутбук перед собой, стакан воды справа, блокнот слева. Всё на своих местах. Включая саму Алену Сергееву — женщину, которая очень старалась выглядеть так, будто её невозможно сдвинуть.

Люди, которые действительно спокойны, редко тратят столько сил на доказательство спокойствия.

Я постучал костяшками пальцев по стеклу и вошёл, не дожидаясь ответа.

Алена подняла глаза.

— Марк Александрович.

Голос ровный. Холодный. Без единой лишней эмоции.

Почти хорошо.

— Алена Викторовна, — сказал я, закрывая за собой дверь. — Уделите мне десять минут.

Она медленно закрыла ноутбук.

Не резко. Не испуганно. Именно медленно — как человек, который даёт понять: я контролирую ситуацию.

Я мысленно поставил галочку.

Когда человек слишком тщательно показывает контроль, обычно контроль уже пакует чемодан.

— Если это официальный опрос, — произнесла она, — я бы предпочла присутствие руководителя группы.

— Если бы это был официальный опрос, я пришёл бы с диктофоном, протоколом и лицом человека, которому платят за занудство. Пока я пришёл как человек, который не любит, когда его пытаются держать за декоративного идиота. Поверьте, это разные выражения лица.

Алена чуть приподняла бровь.

Хорошая бровь. Дорогая, уверенная, явно привыкшая унижать людей без участия рта.

— Вы всегда так разговариваете с женщинами?

— Только с теми, кто врёт мне в рабочее время.

Удар попал.

Она не отвела взгляда. Не вздрогнула. Не изменилась в лице.

Но пальцы на ручке сжались чуть сильнее.

Мелочь.

Я любил мелочи. Они редко лгали. В отличие от людей, которые считали себя крупными специалистами в этом вопросе.

— Я не понимаю, о чём вы, — сказала Алена.

— Понимаете. Просто делаете вид. Это разные жанры.

Я сел напротив, хотя она не приглашала.

Вообще приглашений в таких разговорах ждать было глупо. Люди редко добровольно зовут тебя в зону, где ты собираешься разобрать их ложь на запчасти.

Алена проводила взглядом моё движение.

— Вы считаете это допустимым?

— Сидеть?

— Врываться в переговорную и устраивать допрос.

— Я постучал. Это уже почти этикет. В нашей отрасли за такое можно получить благодарность от HR.

— Вы смешны.

— Нет, — сказал я. — Я полезен. Смешным я становлюсь после третьего кофе, а до него только экономлю людям время.

Я положил на стол тонкую папку.

Алена посмотрела на неё.

Слишком быстро.

Потом снова на меня.

— Что это?

— Документы, которые вы якобы не видели до сегодняшнего совещания.

— Я действительно не видела обновлённые прайсы до совещания.

— Вот сейчас было почти обидно.

— Простите?

— У вас есть потенциал. А вы тратите его на фразы уровня младшего менеджера, который удалил таблицу и говорит, что так было.

На секунду в её глазах появилось раздражение. Настоящее. Живое. Не отрепетированное.

Я отметил это тоже.

— Марк Александрович, если у вас есть претензии, формулируйте.

— Прекрасно. Формулирую.

Я открыл папку и развернул к ней распечатку.

— Сегодня на совещании вы сказали, что впервые увидели обновлённые прайсы поставщиков вместе со всеми. Особенно блок по инженерным системам.

— Да.

— В вашем блокноте есть пометки по строке, где была завышена стоимость инженерии. Не общие. Не «проверить позже». Конкретные. С указанием коэффициента и старой цены.

Алена молчала.

— Можно, конечно, предположить, что вы гений скоростного анализа и успели сделать эти выводы прямо во время совещания, пока Кравцов говорил о сроках, Золотова пыталась не убить никого взглядом, а Вересов изображал холодильник премиум-класса.

Она едва заметно сузила глаза.

— Но?

— Но на совещании вы писали чёрной ручкой, — сказал я. — А пометка сделана синей.

Тишина в переговорной стала плотнее.

За стеклом кто-то прошёл по коридору. Силуэт размылся за жалюзи и исчез. Офис жил своей обычной жизнью: письма, звонки, кофе, тихое коллективное желание уволиться и уехать к морю, которое обычно проходило после аванса.

Здесь же всё замерло.

Алена медленно посмотрела на свой блокнот.