Флора. Тайны римской куртизанки

Глава 4

Лучше чем кто-либо Сильвия знала, что в словах Аннии много правды. Наверное, Фортуна и вправду благоволила к ней. При тех обстоятельствах, что сложились в Приюте Сильвана после смерти её отца, она должна была бы гордиться тем, что её жених – сын известного в их округе богача – заветная мечта многих девиц на выданье не только в Сицилии, но и в самом Риме. Однако образ Спурия не пробуждал в сердце Сильвии никаких иных чувств, кроме светлых воспоминаний об их детской дружбе. Да и сам Спурий, любил ли он её так, как в том была убеждена, судя по её словам, Анния? Сильвия была уязвлена тем, что последняя встреча с женихом перед тем, как он покинул Сицилию, прошла обыденно. Без воображаемых ею клятв в пылкой любви и вечной верности, без трепета в случайном прикосновении, без особенного блеска в глазах...

Так размышляла Сильвия спустя несколько дней после разговора с матерью, пытаясь разобраться в своих чувствах. Неизвестно, сколько бы времени она провела так, сидя на сложенных снопах в задумчивой позе, если бы её уединение не было внезапно нарушено.

Прежде чем эта женщина неожиданно возникла перед нею, Сильвия уловила в долетевшем с широкого простора ветерке дивный аромат лилии.

- Странно повстречать юную, любящую повеселиться девушку в такой день в поле! Ведь на вилле Публия Волумния, знаешь ты или нет, нынче праздник. И столь грандиозный, что на него съехалась чуть ли не вся знать побережья...

Высокая, прямая, с изящно очерченной линией шеи и плеч, с тонкой талией, облачённая в небесно-голубого шёлка пеплум*, издали незнакомка походила на ровесницу Сильвии. Однако вблизи поражал контраст между девическим станом и увядшим, некогда прекрасным лицом.

Сильвия огляделась, пытаясь понять, откуда эта женщина так внезапно появилась. Вокруг простиралось чистое поле; в траве не умолкал хор кузнечиков; вдали, за белёсыми холмами небрежно сложенных снопов, на фоне розовеющего неба вырисовывались окружавшие Приют Сильвана оливковые рощи.

- Меня, как и тебя, привела сюда эта тропинка. – Незнакомка, словно читая мысли Сильвии, движением головы показала на извивавшуюся в траве дорожку. - Только я пришла с другой стороны...

«Другой стороной» она, очевидно, называла соседнюю с Приютом Сильвана виллу Волумния. Тропа же, о которой шла речь, начиналась у поместья Сильвиев и, петляя, бежала в глубь равнины и так – вплоть до межевых камней. За этими камнями, украшенными посвящёнными Термину* полевыми цветами, лежали угодья имения Волумниев.

- Так как же, Сильвия? Ты разлюбила шумные развлечения или Волумний забыл пригласить тебя? – поинтересовалась незнакомка с непонятной для Сильвии настойчивостью.

Девушка помедлила с ответом.

Публий Волумний, известный как щедрый гостеприимец и страстный любитель музыкальных состязаний, задумал устроить на своей вилле необычное празднество. Каждый из приглашённых должен был привести с собою своего лучшего музыканта, будь он вольноотпущенником или рабом. К огорчению Сильвии, Анния была вынуждена отказаться от приглашения. Положение в Приюте Сильвана становилось столь бедственным, что содержание ради роскоши таких рабов, как библиотекари, номенклаторы* или музыканты, казалось ей неразумным. Сильвия, хотя ей очень хотелось побывать на празднестве, согласилась с матерью – и в дом будущего родственника был отправлен гонец с их вежливым отказом.

- Откуда ты знаешь, как меня зовут? – наконец спросила Сильвия, вступая в разговор с женщиной, которая держалась так, будто они давно знали друг друга.

- Кто же не знает имени самой красивой на этом побережье девушки?! – воскликнула та с таким искренним восхищением, что Сильвия смутилась.

- Разве ты из местных? – после короткой заминки спросила Сильвия. Она была уверена, что прежде никогда не видела эту женщину.

- Коринна. – Светлая улыбка на лице и внимательный взгляд голубых глаз. – Тебе не приходилось слышать это имя?

- Как у поэтессы из Танагры*?

- ... моей соотечественницы.

- Ты - эллинка? – Сильвия с интересом разглядывала новую знакомую. – И давно ты в Сицилии?

- Вижу, ты и в самом деле ничего не знаешь обо мне... – Коринна улыбнулась, обнажив жемчужно-белые зубы, но в глубине её глаз таилась, как заметила Сильвия, тихая грусть.

Видимо, решив изменить ход разговора, она снова напомнила Сильвии об аполлониях* в доме Волумния.

- Знаешь ли, - тут же нетерпеливо перебила её Сильвия, - замечательная весть об аполлониях на вилле Волумниев в Приюте Сильвана никого особенно не вдохновила.

- Иначе говоря, в вашем доме нет ни кифареда, ни флейтиста... – Казалось, Коринна была серьёзно озабочена этим открытием, так что даже не обратила внимания на горькую иронию в словах Сильвии.

И вместе с тем она не удивилась, а скорее получила подтверждение каким-то своим догадкам.

Но Сильвии от этого не стало легче; смутившись, она быстро отвернулась от своей собеседницы.

Она-то, судя по её одеянию и дорогим украшениям, наверняка не знает недостатка ни в деньгах, ни в домашней челяди! – От этой мысли Сильвия сразу впала в уныние.

А Коринна снова – угадав, о чём она подумала, - удивила её:

- Напрасно ты, Сильвия, думаешь, будто мне неведома бедность. Скажу откровенно: я познала её в полной мере, ибо видела один из самых ужасных её ликов – голод. И с ним – унижение и дикое отчаяние, хмельной смех в чужих триклиниях* и... горькие слёзы пополам с безысходной тоской наедине со своей опустошённой душой...

Голос Коринны дрогнул и оборвался. Однако она сумела быстро справиться с волнением.

- Хочу верить, что тебе, милое дитя, - продолжила она, - никогда не придётся узнать, как ради того, чтобы выжить, беззащитная женщина готова стать чьей-то забавой, превратиться в вещь, от которой со времением избавляются как от чего-то приевшегося, наскучившего... и как всё повторяется снова и снова... как собственное тело уже не ощущаешь принадлежащим себе... Да что там тело! Что - тело, когда не волен распоряжаться собственной жизнью?!