Фондовый зверинец

«Сейчас вы громче, чем результат»

Глава четвёртая, в которой Илья Морозов делает первый ход — и тут же оказывается главным подозреваемым.

В бизнесе, как и в войне, ничто не начинается с выстрела. Всё начинается с логистики. Кто контролирует цепочку поставок, тот не нуждается в разрешении на удар — он просто выключает подачу кислорода. В России это понимают лучше всего те, кто никогда не был в рынке, но всегда был в системе.

Когда говорят: "холдинг атакует", не уточняют, что это значит. Потому что атака — это не бомбёжка. Это смена представителя в региональной экологической комиссии. Это вызов на ковёр замдиректора порта. Это журналист, которому внезапно передают папку с подписями и планами. И если атака удалась — никто даже не поймёт, что она была.

Атакуют не потому, что хотят войны, а потому что просто могут. Потому что чужая эффективность — это угроза даже не прибыли, а понятности мира. И если ты начал работать слишком хорошо — в тебя не верят. Тебя скорее всего уничтожают.

На двадцать третьем этаже башни “Империал” пахло кофе, антисептиком и ненавистью к холдингу «Регион-ТрансСтратегия» — холодной, деловой и системной. Такой, которая не кричит, а пишет повестки и готовит иски.
На стеклянном столе гордо расположился огромный монитор, больше напоминающий телевизор, на мониторе в свою очередь расположилась карта активов «Регион-ТрансСтратегии». Алтай, Барнаул, Новосибирск, часть Урала. И над ними — цифровые маркеры в жёлтых тонах, отображающие зоны влияния.

Во главе стола гордо расположился Александр Викторович Цинкер — человек, про которого даже авторитетные министры говорили : «Он не в бизнесе. Он — в ситуации». Цинкер возглавлял “СеверЭнергоКапитал” — холдинг, который редко подавал иски, зато часто выстраивал цепочки, в которых ты сам подавал на себя в суд.
С виду лет пятьдесят не больше. Стрижка "под технаря", костюм на два размера меньше, как у тех, кто скинул вес после лишних цифр на напольных весах.
Говорил редко, но метко. Смотрел дольше, чем надо и был известен тем, что не делал ни одного резкого шага — но если уж делал, никто не мог потом объяснить, в какой именно всё пошло не так.

— Морозов стабилизировался, — произнёс кто-то. — Пошёл по линии. Цитирует своих новых хозяев, встречается с ними чаще чем нужно, короче имитирует полный контроль над происходящим.
— Да, — кивнул другой. — Его ставят на обложку, чтобы закрыть сквозняк, а сквозит не слабо.

Цинкер не отрывался от экрана. Он смотрел не на карту. Он смотрел в поля и зоны влияния «Регион-ТрансСтратегии», которые потенциально могли стать его добычей.

— На этой неделе — два вброса. Один — через РБК, другой — через ТГ-канал. Легко прослеживаются по структуре. Кирилл или юрист.
— Кирилл, — отрезал Цинкер. — Он нервный, оно и надо думать, я его по проектам Ищенко еще помню, а Морозов терпит, молодой еще, не опытный.

— Барнаульский узел трещит. Поставщики бегут. Чем не показатель?
— Это шум, а нам нужен реальный взрыв.

Он встал и неспешно подошёл к окну. Москва лежала внизу, как макет без деталей.

— Завтра запускаем седьмой иск. Неважно, выиграем или нет. Цель одна — юридическое давление.
— Под что подаём?
— Несоблюдение лицензионного соглашения по переработке. Привяжите к ISO. Найдите тех, кто потерял документы. Пусть сами не понимают, в чём дело.

Он вернулся к столу.
— Эх...Барнаул, Барнаул.... — через губернатора будем действовать. Он, конечно, хочет быть хорошим для всех, но слишком боится плохих. Поднимите тему утечки сточных вод. Пусть запросит экспертизу. Срок дней 14, не больше. За это время мы как раз обнулим два их контракта .

Возникла длинная и тяжёлая пауза.

— В Алтайском цехе найдите кого-то из недовольных. Ирина пробила, там есть инженер, он уже не раз жаловался на условия труда. Пусть даст интервью. Поддержим его анонимно. Через "Голос региона". Он должен сказать, что управление — хаотичное, на производстве бардак. Этого хватит, чтобы внести вопрос в думу. В целом чем больше грязи он скажет, тем лучше, в случае чего разумно заплатите всем желающим рассказать неожиданные подробности. Крыша у Морозова хорошая, я бы даже сказал — бетонная. Но бетон не спасает, если ты сам — стеклянный. А он пока даже до стекла не дотягивает, так хрусталь. Слишком молодой. Не надо ломать. Надо нагревать.

— А если Морозов сам поедет на место и попытается что-то предпринять?

Цинкер холодно посмотрел сквозь сияющие линзы очков.

— Это будет красиво. Особенно если у нас уже будет фото его бизнес-джета и статьи с цитатами про экологию и прочий бред связанный с корпупцией и отмыванием денег, мне всё ровно. Пусть объясняется. Нам не нужно его гасить. Нам нужно, чтобы он говорил — и становился всё менее убедительным. Люди не любят тех, кто часто и не естественно оправдывается.

В кафе на Саввинской набережной, где каждое кресло стоило дороже средней месячной зарплаты на заводе Морозова, всё было устроено так, чтобы разговор не шёл впрямую. Полукруглые столики, свет приглушённый до безобразия и персонал обученый не запоминать лица.

Кирилл пришёл на встречу один. Без звонка Илье. Час назад ему просто написали:

«Если интересно обсудить кое-какие рабочие моменты — вторник, 17:40, “Эмеральд”».
Подписи не было. Только иконка с изображением шахматной ладьи.

За столом уже сидел Цинкер. С виду он был спокоен как удав. Вновь в своём сером пиджаке. Без папок, но с кофе, который остывал, как намерение задавать лишние вопросы.

— Кирилл, — сказал он. — Вы хорошо выглядите. Для человека, который держит на плечах систему, собранную из конструктора на трясущемся столе.

Кирилл сел молча. Он не был готов улыбаться. Но и просто уйти было уже поздно. Уйти немедленно, означало лишь одно — показать слабость.

— Вы, кстати, один из немногих, кто в этой истории не вызывает у меня чувства неловкости. Вы честно играли. Честно защищали. Но давайте говорить, как взрослые. Вы — второй номер. Всегда. Это не оскорбление. Это положение. В любой структуре есть центр и есть оболочка. Вы — оболочка, без которой центр сыпется.