Фондовый зверинец

«России репутация — это не защитная оболочка. Это мишень»

Глава пятая, в которой Илья Морозов никого не убивал, но все решили, что это он.

Вход в здание к которому привезли Морозова был не через центральный подъезд, не через служебный выход и даже не вел через парковку. Морозова провели по маршруту, который по всей видимости используют, только в исключительных случаях и только для исключительных гостей.

Человек сопровождавший Илью, по внешнему виду больше напоминал боевика элитного подразделения, нежели просто частного охранника. Подойдя к входной двери, боевик приложил пропуск к считывателю и они вошли. Отличительной чертой коридора, являлось отсутствие каких либо дверей, но при этом он был достаточно длинный и узкий, что создавало ощущение дополнительного давления. Когда на горизонте все-таки мелькнула дверь, боевик издали одобрительно махнул рукой двум охранникам, бдительно сторожившим ту самую дверь, не понятно правда от кого и зачем, возможно и они служили элементом дополнительного давления, к слову говоря по своему внешнему виду эти охранники уже вполне себе походили на обычных частных охранников. Один из них отворил дверь и Илья вошёл. Кабинет — без мебели, за исключением стола, двух пыльных, советских кресел и графина с водой, больше напомнил комнату допроса.

В одном из кресел, с недовольным лицом, гордо восседал — Михаил Семёнович. Во втором, развалившись сидел — Валерий, тот самый. Без фамилии, а рядом с ними, полубоком к входу, сгорбившись стоял и курил — Виктор Геннадьевич Серов.

Морозов без какого-либо приглашения, крепким рукопожатием поприветствовал всех присутствующих в комнате и дверь закрылась снаружи. Возникло неловкое молчание, пауза, которая по ощущениям длилась вечно. Илья знал, что молчание — это не вежливость. Это — приглашение к объяснениям.

— Мы тебя не обвиняем, Илюш, — сказал Михаил Семёнович.

— Пока не обвиняем, — добавил просто Валерий, — Мы просто не можем игнорировать, факт того, что после твоего рамса с Цинкером начались выстрелы.

Морозов посмотрел на них спокойно, но не из дерзости, а просто потому что устал.

— Я здесь, потому что мне нечего скрывать.

— Вот с этого момента и начинаются проблемы, Илья, — сказал Серов. — Когда тебе нечего скрывать, ты начинаешь думать, что ты защищён, но это не так.

— Я не имею отношения к покушению. Ни напрямую, ни косвенно.

— Это не отменяет того, что теперь ты по сути своей — единственный человек, у кого был мотив.

— Единственный? Вы серьёзно? Да у этой сволочи врагов пол страны, а я единственный ....

В комнате вновь повисла тишина.
Михаил Семёнович смотрел на Илью, не как человек, который ждёт ответ, а как тот, кто его уже знает — просто уточняет формулировку у подозреваемого для протокола.

— Мы получили звонок с Лубянки. Они хотят “понять границы управляемости” по тебе. Это плохая формулировка, Илья. Очень плохая.

— Я подчёркиваю: я не имел к этому отношения. Если звонят с Лубянки, то пусть это проверят самостоятельно, а не пытают меня через вас!

— Мы тебе верим. Но дело не в вере, дело в управляемости.

Валерий глубоко вздохнул.
— Смотри, как выглядит это сейчас: ты дал команду на вброс. Ты создал фон. Ты сделал первый шаг, причём публично. После этого в Цинкера летят пули.

— И что теперь, мало ли кто и почему в него стрелял?

— Теперь ты входишь в особую зону. Она не называется “подозреваемый”.
Она называется: “тот, за кем возможно придут, если всё пойдёт не по плану”.

Серов выпрямился и закашлял.

— Именно поэтому ты сидишь здесь, а не в другом месте. Мы хотим донести до тебя одну, совсем незамысловатую вещь. Ещё один такой ход — и тебя не будет.

— Это снова угроза, не волнуйтесь я уже привык?

— Это... формулировка системы предосторожности.
Ты можешь говорить, можешь действовать, можешь даже ошибаться. Но ты не должен больше никого пугать. Ни словом. Ни шагом. Ни взглядом. По крайней мере до тех пор, пока мы тебя об этом не попросим.

— Мы хотим, чтобы ты понял: ты не Цинкер. Тебя некому спасать. И никто не будет мстить за тебя, если ты вдруг исчезнешь.

— А если я всё же захочу продолжать работать с вами?

— Тогда ты работаешь только под нашим чутким контролем. Каждый шаг, только с нашего разрешения, как в детском саду. И если ты ещё раз хоть раз сделаешь вид, что у тебя есть хоть какая-то власть — ты узнаешь, как выглядит исчезновение без протокола. Вот теперь можешь считать это угрозой.

«Когда система говорит, что не подозревает — это значит, что она уже ищет место, где закопать повод для подозрения. Даже если его не было. А может, именно потому, что его не было.»

Он не стал обсуждать покушение с юристами, не стал звать Кирилла, и советоваться с начальником службы безопасности , он вообще не хотел это с кем либо обсуждать, но всё-таки не смог сдержать поток бесконечных грязных мыслей в голове.
Через два часа он назначил встречу и поехал к Иосифу Львовичу, бывшему полковнику экономической безопасности, который ушёл тихо, но всё еще оставался в теме. У них было давнее негласное соглашение: Илья не лезет в грязь, Иосиф — предупреждает, когда она вдруг приближается.

Встреча состоялась в невзрачном кафе «Венеция» на Малой Дмитровке. Место по сути своей было отвратительным, но одним из немногих в Москве, где тебя никто не осматривал на входе оценивающим взглядом и не вопрошал про себя, кто ты такой. Главное в этом заведении было то, сколько раз ты заказывал себе кофе без стаканчика, что вполне устраивало обоих.

— Илюша, у тебя лицо, как у человека, которому уже объявили приговор, но дали возможность выбрать зал для оглашения.

— Я хочу понять, кто стрелял. Или, точнее, кто дал команду.