Форма защиты

1

«Адвокат Радулов Николай Александрович».

Так было написано на золотой табличке, которую снимали с двери кабинета.

У него осталось меньше четырёх часов, чтобы освободить это рабочее место. И покинуть здание в историческом центре Москвы навсегда. Он уволен. Точнее, не так – он уничтожен. В этом городе ему не место. Тесть сказал, чтобы в Питер тоже не совался. Именно этот человек выбил предупреждение – меру дисциплинарной ответственности. Естественно через комиссию адвокатской палаты.

Не очень повезло с родственниками, хотя в самом начале своей блистательный адвокатской карьеры, он считал, что такой тесть – это просто подарок судьбы. Он даже жениться не хотел вначале, пока не познакомился с родителями девушки. А старый адвокат, чьё имя на слуху, конечно, ухватился за такую возможность – обеспечить дочери безбедное будущее. Радулов подавал невероятные надежды, и он их оправдывал до какого-то момента. Пока не пришло осознание того, что семьи у него в принципе нет.

Он работал. Очень много. Долго, часто, беспробудно, с остервенелым удовольствием. Втягиваясь в новые дела, пропадая на работе с утра до ночи. А иногда даже ночью, не возвращаясь домой. Он не видел, как его дочь сделала первые шаги. Она долго не называла его папой. А Виолетта? Молодая энергичная женщина осталась одна. Хотя…

Возможно, она не была одна очень давно. Николай не знал этого и не хотел этого знать. Все в целом можно было выяснить где, когда с кем жена ему изменяла. Но после громкого и жёсткого бракоразводного процесса, Радулов понял, что многие вещи уже не важны.

Не дотянулась семья тестя до его счетов. И в целом квартиру в центре Москвы он бы тоже мог оттяпать. Но, в какой-то момент остановился.

Вообще в жизни очень важно вовремя остановиться. И он сумел это сделать. Насколько это поздно было?

Поздно. Жена за границей, дочь не разговаривала с ним. Родных не осталось, он совершенно один с грузом тяжёлых дел за спиной.

Он не собрался судиться с тестем бесконечно, хотя тот впрягся по-серьёзному. Николай Александрович понял, что это уже война, но в любом случае – лучше плохой мир. Договорился о мировой. Свою часть квартиры он оставил дочери, а его оставили в покое, пригрозив… Да, пригрозив, что работы не будет.

Уже создали ему такую славу, что даже смени он фамилию, клиенты вряд ли к нему потекут. Если только те, которые уже давным-давно обращались к нему и знали его хватку. Его уровень адаптации в современном законодательстве. Он как рыба в воде на судебных разбирательствах. Он знал, где и как, он это чувствовал. Вытягивал совершенно безнадёжных. Даже там, где просто не давали вытягивать. Допустим, в террористических делах. Да, это обвинение достаточно серьёзное. Если кто-то, где-то засветился, вытащить такого человека крайне сложно. Но он постарался однажды. И это сейчас выливалось во что-то нечто новое, обещающее ему какие-то невиданные перспективы и изменения в жизни, её поворот на сто восемьдесят градусов, к чему-то забытому – человеческому.

А человеческого в Радулове осталось крайне мало. Он был хищником беспощадным, ловцом беспринципным, жёстким, безжалостным.

Человек-крепость, построенная на руинах разбитых надежд и личных катастроф. Его высокомерие, злость, властность – это броня, защищающая глубоко несчастного, уставшего и бесконечно одинокого человека.

За глаза его прозвали Адвокатом дьявола. Небезосновательно. Хотя он смеялся над этим.

Ему было весело когда-то…

Сейчас нет.

Дочь не писала, не отвечала на звонки, не хотела его знать. Совсем. Она и по-русски то не разговаривала. Это самая глубокая, самая незаживающая рана. Ребёнок – живое напоминание о самом большом провале, о его неспособности быть отцом, о его ненужности самому дорогому человеку. Это не просто отсутствие общения – это активное отторжение, которое жгло изнутри.

На столе в кабинете стояла старая, пылящаяся рамка с фотографией пятилетней малышки – единственное свидетельство былой связи, которое он не решался убрать, но и смотреть на которое без боли не мог.

Жена уже давно ему не была женой. Мама умерла – даже не заметил. Очнулся, а уже пять лет прошло с её похорон.

У Радулова было две любовницы, обе отвернулись от него. Первая не захотела лжесвидетельствовать на суде, назвала его тварью и распрощалась. А вторая прожжённая, узнав, что у него проблемы, и квартира в центре Москвы помахала ей рукой, просто сама ушла. Это все, чего он был достоин в свои сорок лет.

Усталость не просто физическая (хотя и ее хватало). Это экзистенциальная усталость. Усталость от людей, от обязательств, от самой жизни. Она висела на нем, как тяжелый плащ. Движения замедленные, голос сейчас был глухой, как будто раздражение и уныние годами разъедали его изнутри.

Абсолютная пустота – желание нажраться. А может, даже взять какую-нибудь забористую дурь и нахрен в мир иной, как уходят артисты. А он и был самый настоящий артист. Выступал на театральных подмостках больших судов.

Николай надевал маски – льстил, врал. Уговаривал, соблазнял, угрожал. Но живой человек так долго не может… Если тесть узнает, что он был у психиатра, то его лишат всего, даже водительских прав. Последнее вообще жестоко. И прекращение статуса адвоката за недееспособностью.

Он пока не определился: был ли смысл жить дальше, или надо уходить красиво.

И он уже был от своей кончины в четырёх часах.

Да, именно через четыре часа он должен покинуть этот кабинет. И уже доминировала мысль – забуриться в какую-нибудь дыру. Узнал, где есть отличные места для невозвращенцев. И, может быть, хотелось попробовать чего-то новенького, что однозначно заведёт его в тупик и на тот свет. Хотя казалось бы, куда ещё круче.

И вдруг!

Вдруг два гостя. И Николай Александрович передумал погибать.

Вообще вся их троица: адвокат и двое его гостей, смотрелись как единый ансамбль, прямо семья. Кареглазые, черноволосые, смуглые. У самого Николая Александровича кого только не было в родне. Внешностью он обладал очаровательной, и к какой-либо национальности отнести его было нельзя. Карие глаза, аккуратная чёрная бородка. Строгий прямой профиль. Но волосы не в смоль, как у его собеседников.