Формула исключения

Глава 1.

Порой нам кажется: мы не те иль не для тех...

Но, смыв водой тяжелых, бранных лет

Былую спесь, гордыню, глупый грех,

Мы обретаем честности завет.

И улыбнется ласково Творец,

Разрушив тени страхов и калек:

Запомни: среди тысяч всех сердец

Прекрасней нету существа, чем человек.

Альма Росс

И почему нам всю жизнь кажется, что мы недостаточно хороши? — тихо, едва слышно произнесла Мишель в пустоту тёмной комнаты.

Ответа на этот вопрос не последовало. Да она и не ждала его.

Это был поздний зимний вечер. Время подбиралось к полуночи, и в доме царила гнетущая, тяжёлая тишина — её семья уже спала. Мишель чувствовала себя абсолютно раздавленной грузом мыслей, которые не отпускали её последние недели.

За окном стоял один из тех удивительных, по-зимнему прекрасных и одновременно бесконечно грустных вечеров. Мороза почти не было. С глухого, темного неба лениво падал густой, чуть влажный снег, укрывая город огромными пушистыми хлопьями. Мишель стояла у стекла, прижавшись лбом к прохладной раме и наблюдала за пустой улицей.

Город замер. Но вдруг тишину разрезал далёкий, звонкий смех. Под конусом жёлтого света одинокого фонаря появились двое. Влюблённые, весёлые, промокшие под этим снегом и явно абсолютно пьяные — то ли от дешёвого вина, то ли от присутствия друг друга. Парень кружил девушку, иногда обнимая её и ловил губами снежинки на её щеках, а она так смотрела на него , будто во всём мире не было ничего надёжнее этих глаз. Они выглядели такими... достаточными друг для друга.

Мишель больно кольнуло в грудь. Проезжая часть за окном поплыла, превращаясь в размытые пятна света, и эта случайная сцена, как безжалостная машина времени, мгновенно перенесла её на несколько лет назад. В день их первого свидания с Рафаэлем.

Тогда шёл точно такой же густой снег. Хлопья таяли на её ресницах, а Рафаэль смеялся, пытаясь отогреть её пальцы в своих карманах. Он смотрел на неё так, словно во всём мире не существовало никого, кроме неё.

Двое пьяных влюблённых скрылись за поворотом, оставив на свежем снегу цепочку путаных следов. Звонкий смех утих, и улица снова погрузилась в глухую, давящую тишину. Воспоминание растаяло так же быстро, как упавшая на стекло снежинка.

Мишель тяжело вздохнула и отошла от окна. В комнате было прохладно. Она поправила плед на плечах и на цыпочках, стараясь не шуметь, прошла по тёмному коридору. Ей не хотелось никого будить.

Она приоткрыла дверь в спальню. В полумраке, приглушённом плотными шторами, угадывался силуэт широкой кровати. Муж спал, размеренно и тихо дыша во сне. На прикроватной тумбочке аккуратно лежали его наручные часы, обручальное кольцо, которое он всегда снимал на ночь, и стопка каких-то рабочих финансовых документов. Всё здесь было привычным, правильным, надёжным. И абсолютно чужим.

Мишель не стала ложиться. Она аккуратно прикрыла дверь, вернулась в гостиную и села на край дивана, не включая свет. Экран телефона на столе тускло мигнул — пришло какое-то системное уведомление, но она даже не потянулась к нему.

С каждым годом эта квартира выполненная на компромиссах и одобрении родителей, становился всё теснее. «У тебя прекрасный, успешный муж, Мишель, тебе грех жаловаться», — мысленно повторила она фразу, которую слышала от матери сотни раз. Она и не жаловалась. Она просто медленно «опустошалась» изнутри, запертая в браке, который со стороны казался идеальным.