Формула магии

Глава 2. Поиски работы

Первый «объект» для моего безумного плана наметился сразу — небольшая пекарня, из дверей которой валил соблазнительный пар и плыл умопомрачительный запах свежего хлеба. Запах, который заставил мой желудок сжаться от голодного спазма. Идеально. Еда и, возможно, тепло.

Я заставила себя подойти к открытой двери, заглянув внутрь. За прилавком, ловко орудуя широкой лопатой, стояла полная женщина с красным от жара лицом, повязанным платком.

— Пять медяков за каравай, с прошлой выпечки — три! Не задерживай очередь, Гарна! — бодро выкрикивала она.

Я постояла секунду, собираясь с духом, а затем робко постучала костяшками пальцев по косяку. Женщина обернулась, её быстрые глаза оценивающе скользнули по мне с ног до головы, задержавшись на моей явно не по-местному выглядящей куртке и джинсах.

— Тебе чего, девонька? Хлеба? — спросила она, уже чуть менее доброжелательно, заметив мою неуверенность и, вероятно, отсутствие кошелька в руках.

Я сделала шаг вперёд, в благоухающее тепло, и набрала воздуха в грудь, пытаясь подобрать слова. Звуки рождались с трудом, горло пересыхало от страха.

— Мне… мне не хлеба. Мне работу. Я могу… мыть, подметать, — мой голос прозвучал хрипло и неестественно, но я была почти уверена, что меня поняли.

Женщина нахмурилась, отложила лопату и внимательнее меня оглядела.

— Работу? — переспросила она, и в её тоне зазвучало сомнение. — А кто ты такая? Из каких краёв? Говоришь странно. Рекомендации есть?

Я почувствовала, как по спине бегут мурашки. «Из каких краёв» — это был тот вопрос, на который у меня не было правдивого ответа.

— Я… из далека. Очень далека. Рекомендаций нет. Но я трудолюбивая, честная! — я пыталась вложить в голос максимальную убедительность, но он предательски дрожал. — Мне просто поесть и немного погреться. Я поработаю за это.

Хозяйка пекарни покачала головой, её первоначальное любопытство сменилось практичной суровостью.

— Нет у меня работы для непонятных пришлых. Сама справляюсь. А кормить каждого голодного бродягу — себя не уважать. Иди с миром, не отвлекай.

Она отвернулась, демонстративно занявшись раскладыванием булок на прилавке. Разговор был окончен. Меня отшили потому, что я была чужой, подозрительной и ненадёжной. Горечь ударила в горло. Я отступила назад, на мокрую улицу, и дверь пекарни захлопнулась, отсекая меня от тепла и еды.

Но я не сдалась. Алгоритм был запущен и я шла дальше.

Следующей была лавка кожевенника. Сквозь открытую дверь был виден седой мужчина с мощными руками, склонившийся над каким-то ремнём. Запах кожи и химикатов ударил в нос.

— Добрый день, — начала я, заходя внутрь и стараясь говорить чётко. — Я ищу работу. Могу помогать: убирать, чистить инструменты, считать…

Кожевенник поднял на меня глаза, хмурые и пронзительные. Он молча оглядел меня с головы до ног.

— Считать? — переспросил он насмешливо. — А у меня что, бухгалтерия целая? Сам свои шкуры считаю. А убирать… Видал я таких «помощниц». Схлопочешь потом, что чего-то пропало. Нет. Не надо. Иди-ка отсюда.

Его тон был не грубым, но твёрдым и не оставляющим пространства для спора. Я снова получила отказ. Чёткий и ясный.

Потом была прачка у общественного колодца. Женщины, полоскавшие бельё в ледяной воде, перестали болтать и уставились на меня, когда я приблизилась.

— Простите, не нужна ли вам помощь? Я сильная, — солгала я, чувствуя, как подкашиваются уставшие ноги.

Одна из них, с обветренным лицом и острым взглядом, фыркнула:

— Помощь? Вижу, помощь. Сама чуть не падаешь. У нас каждая монета на счету, девочка. Места на всех не хватит. Иди в богатый квартал проси, может, там кому служанка нужна.

Другая, помоложе, крикнула мне вслед, когда я уже отходила:

— В академию попробуй податься! Говорят, они там вечно народу ищут, для опытов своих! — и она злорадно захихикала, вызвав смех у подруг.

Я шла, почти не видя дороги перед собой. Каждый отказ ранил больнее, чем если бы меня просто не поняли. Я слышала их аргументы, их логику, их разумное, практичное нежелание связываться с подозрительной незнакомкой. И не могла с ними спорить. Они были правы. На их месте я бы, наверное, ответила так же.

Отчаяние превращалось в острую, физическую боль под рёбрами. Я чувствовала себя последним нищим на этой земле. Невидимкой, призраком, которого никто не хочет видеть и тем более принимать.

Я присела на краю какого-то пустого постамента, спрятав лицо в ладони. Что я делаю не так?

И тогда в отчаявшемся сознании, как эхо, отозвались насмешливые слова прачки: «В академию попробуй податься!»

Слова прачки засели в голове, как заноза. «Академия». Звучало грандиозно и пугающе. В моём мире это означало бы строгих профессоров, толстые учебники и студенческую общагу. Здесь же это слово пахло чем-то другим — тайной, магией, тем, о чём я читала только в книгах. И ещё — последней надеждой.

Ночь я провела, съёжившись на переднем сиденье машины. Спала урывками, просыпаясь от каждого скрипа повозки или окрика ночной стражи. Холод пробирал до костей, а желудок ныло пустотой. С рассветом, когда серое небо начало светлеть, я выползла из своего железного убежища, окоченевшая и продрогшая, но с твёрдым намерением. Мне нужно было найти еду и информацию.