Формула магии

Глава 26. Праздник академии

Праздник Основания. Для Академии — главное торжество года, день, когда даже стены будто дышали особым величием.

Этот вечер я ждала с равной долей любопытства и ужаса. Мне, как преподавателю, присутствовать было обязательно. Элиан, с его тайными каналами, каким-то образом раздобыл для меня платье — простое, из тёмно-синего бархата, без лишних украшений, но безупречно сидевшее по моей фигуре. Обычно я прятала волосы в практичный пучок, но в этот раз я отпустила их, позволив русым волнам спадать на плечи.

Когда я вошла в сияющий огнями главный зал, на мгновение мне показалось, что я снова провалилась в другой мир. Море шёлка, парчи, улыбок и музыки. Я попыталась затеряться у колонны, чувству себя неуклюжим подростком.

Но мои надежды на невидимость рухнули в тот момент, когда Лиам Орвелл, безупречный в своём парадном мундире, заметил меня. Его глаза, обычно насмешливые, вдруг расширились от неподдельного изумления. Он медленно, с оценивающим видом, подошёл ко мне.

— Таня, — произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто новое — почтительное восхищение. — Вы… превосходны. Позвольте уверить, вы затмеваете всех присутствующих дам.

Его комплимент прозвучал слишком громко — словно щелчок в тишине, выстрел, от которого дрогнула каждая клетка. Я почувствовала, как вспыхнули щёки, как горячая волна румянца залила лицо. И сразу поняла: на меня смотрят. Не только Лиам — с его хитроватой улыбкой и глазами, в которых смешались азарт и вызов. Нет. Смотрели другие. Преподаватели. Несколько гостей в дорогих мантиях. Молодые боевики, стоявшие у входа. Их взгляды были откровенны, не стыдливо-скользящие, а внимательные, оценивающие. Я чувствовала их интерес почти физически, будто тепло множества ладоней касалось кожи. Для них я была неожиданностью. Диковинкой, вынырнувшей из привычного серого фона — и внезапно оказавшейся… привлекательной.
Неосознанно я выпрямилась, вдохнула глубже, но сердце билось так, будто хотело вырваться наружу.

Лиам, уловив мой растерянный взгляд, с победоносной улыбкой протянул руку.
— Не удостоите ли меня чести, Таня?

Я уже почти автоматически собиралась принять его приглашение, как вдруг между нами возникла высокая, тёмная фигура.

— Орвелл, — голос Вэйроса прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что улыбка на лице Лиама мгновенно померкла. — Совет требует твоего присутствия. Немедленно.

Это была наглая ложь, и все это понимали. Лиам побледнел от ярости, но под ледяным взглядом декана он лишь склонил голову и, бросив на меня злобный взгляд, ретировался.

Мы остались одни в центре внезапно наступившей тишины. Все вокруг наблюдали за нами. Вэйрос стоял спиной к залу, его широкие плечи заслоняли меня от любопытных глаз. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря — гнев, раздражение и то самое, невысказанное, что висело между нами с того дня в его кабинете.

Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к чему-то за моей спиной, но я видела, как напряглись мышцы его челюсти, как сжимались и разжимались его пальцы. Казалось, внутри него идёт яростная, немая битва между долгом, гордостью и чем-то тёмным, животным, что заставляло его стоять здесь, блокируя меня от всего зала.

— Вэйрос, — тихо начала я, но он резко, почти болезненно, дёрнул подбородком, заставляя меня замолчать.

Наконец, он резко, почти грубо, выдохнул, и его голос прозвучал низко и хрипло, будто вырываясь против его воли:

— Инструктор. Танец. Со мной.

Это прозвучало не как приглашение. Это был ультиматум. Приказ, вырванный из самой глубины, от которого у меня перехватило дыхание и по спине побежали мурашки.

Он не ждал ответа. Его рука — крупная, шершавая, с мозолями от боевого клинка — обхватила мою с такой силой, что косточки захрустели. Его прикосновение было твёрдым и обжигающе тёплым, словно раскалённый металл. Он повёл меня на паркет, и толпа расступилась перед ним, как перед кораблём, рассекающим волны, оставляя за собой шепотки и удивлённые взгляды.

Мы замерли в первых позах танца. Его правая рука легла на мою талию, и пальцы впились в бархат платья с такой силой, что я почувствовала каждый его сустав. Он не смотрел мне в глаза. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, поверх голов гостей, но всё его тело, каждая мышца, была напряжена, как тетива лука, готового сорваться.

Едва музыка зазвучала, и мы сделали первый резкий шаг, его голос, низкий и злой, прошипел у самого моего уха:

— Вы не должны были так одеваться.

— Это… обычное платье, — пробормотала я, едва успевая следить за его уверенными, почти агрессивными шагами, которые заставляли меня повиноваться безоговорочно.

— Нет. — Он круто повернул меня, заставив воздух с шумом вырваться из груди. — Оно не обычное. Оно привлекает внимание. Ненужное внимание. Орвелл… и другие. Они смотрят. Как голодные псы.

— Я не могу контролировать, куда они смотрят, — попыталась я парировать, но голос дрогнул, выдав волнение.

— Можете! — его рука на талии сжалась ещё сильнее, прижимая меня к нему так близко, что я почувствовала жар его тела через слои ткани. — Должны! Или вы не понимаете, какое внимание сейчас на вас? Вы — моя подчинённая. И ваш вид… — он запнулся, снова резко поворачивая нас, и его дыхание на секунду коснулось моей щеки, — …бросает тень на репутацию факультета.

Это была ложь. Грубая и прозрачная. Он не заботился о репутации в этот миг. Он ревновал. Грубо, по-детски, по-звериному. И этот примитивный, необузданный инстинкт был странным образом пьянящим. Под его гневом, под этой маской начальника, скрывалось то самое признание, которого он так и не высказал словами.