Формула магии

Глава 36. Бунт студентов

Весть о моём «нестандартном» прохождении испытания разнеслась по Академии со скоростью лесного пожара. Для одних я стала героиней, для других — опасной еретичкой. Но самое неожиданное произошло на следующее утро.

Когда я приблизилась к лекционному залу на своё первое занятие после испытания, мои шаги замедлились. Обычно в это время коридор был пустым, но сегодня у входа стояла плотная толпа. Не просто группа моих преданных студентов. Их была целая толпа — несколько десятков человек, заполнивших всё пространство. В первых рядах я увидела Кая, Даррена и, к моему величайшему удивлению, Лейну, чья рыжая голова выделялась в толпе. В руках Кай держал свиток с многочисленными подписями.

При моём приближении гул голосов стих. Все взоры обратились ко мне. Кай сделал шаг вперёд. Его осанка была прямой, а голос, когда он заговорил, звучал громко и чётко, без тени прежней юношеской неуверенности.

— Инструктор Орлова, — начал он, и его слова отдавались эхом в каменном коридоре. — От имени значительной части студентов Боевого факультета мы вручаем вам это.

Он протянул мне свиток. Я машинально взяла его, чувствуя, как пальцы слегка дрожат.

— Это петиция, — продолжал Кай, пока я разворачивала пергамент и видела десятки, сотни имён и подписей под одним текстом. — Мы требуем от Совета прекратить необоснованные гонения на вас и официально признать ваши методы преподавания в учебной программе.

Я подняла на него глаза, не веря услышанному. Но тут Лейна шагнула вперёд. Её зелёные глаза, обычно полные насмешки или вызова, сейчас горели твёрдой решимостью.

— Они хотели унизить вас, — сказала она, и её голос резал воздух острее любого клинка. — Показать всем, что вы слабы. Но вы показали нам нечто большее. Вы показали, что сила — не только в том, чтобы бить сокрушительнее всех. Но и в том, чтобы бить точнее. Думать, где другие только чувствуют.

Она оглянулась на толпу, а затем снова посмотрела на меня.

— Вы научили нас видеть заклинания не как слепую энергию, а как систему. Вы научили нас думать. И мы, — она сделала паузу, подчёркивая слово, — не позволим Совету отнять у нас лучшего инструктора, которого мы когда-либо имели, только потому, что он мыслит иначе, чем их заплесневелые догмы.

— Мы с вами! — громко крикнул Даррен из толпы, и его поддержку подхватили десятки голосов.

— Остаёмся с инструктором Орловой!

— Признать её методы!

Я стояла, сжимая в руках свиток с их подписями, и не могла вымолвить ни слова. Комок в горле сдавливал дыхание. Глаза застилали предательские слёзы. Это не было похоже на страх перед испытанием или ярость от несправедливости Совета. Это было нечто новое — щемящее, тёплое и одновременно пугающее чувство огромной ответственности. Они не просто поддерживали меня. Они рисковали своим будущим, своими карьерами, вставая на мою защиту.

Это было страшнее и прекраснее любого испытания. Потому что теперь я боролась уже не только за себя. Я боролась за них. И отступать было нельзя.

Академия раскололась. Студенты делились на два лагеря. Те, кто поддерживал меня, — «Мыслители» или «Формульщики», — стали посещать мои занятия с удвоенным рвением, а на уроках традиционной магии задавали неудобные вопросы: «А почему именно этот жест?», «Можно ли рассчитать оптимальную траекторию?».

Их оппоненты, «Традиционалисты» или «Потоковики», обвиняли их в ереси и предательстве «истинной сути магии». До драк, к счастью, не доходило, но словесные перепады в коридорах и столовой стали нормой. Даже среди преподавателей царил раскол. Одни видели в этом здоровый спор, другие — угрозу устоям.

Совет не мог простить такого открытого неповиновения. Давление усилилось. Мне официально запретили проводить «неутверждённые эксперименты» со студентами. На мои занятия были приставлены два надзирателя из числа самых консервативных магов, которые скрупулёзно записывали каждое моё слово.

Ректор Кордэн вызвал меня к себе. Его лицо было усталым.
— Таня, детка, твои студенты подбросли дров в костёр, который я едва сдерживал. Совет рассматривает вариант временного закрытия Боевого факультета на «идеологическую переаттестацию». Они готовы сжечь всё, лишь бы сохранить контроль.

Худшее было впереди. На следующем заседании Совета лорд Каэл выдвинул новое требование: отстранить меня от преподавания до «окончательного прояснения моей природы».

Именно это требование стало последней каплей. Арден Вэйрос, до этого сохранявший ледяное спокойствие на публике, встал. Его фигура в полной боевой экипировке, которую он, казалось, надел специально для этого заседания, казалась воплощением несокрушимой воли.

— Нет, — его голос громыхнул под сводами, не оставляя места для возражений. — Вы не отстраните её.

— Декан Вэйрос, вы забываетесь! — вскричала магистр Вейла. — Совет принял решение!

— Совет, — перебил он её, обводя собравшихся взглядом, полным холодного презрения, — видит лишь угрозу своим догмам. Я же вижу будущее Академии. И оно — за синтезом, а не за слепым отрицанием. Эти студенты, которые сейчас «бунтуют», — они первые, кто начал по-настоящему думать за последние десятилетия! И я, как декан этого факультета, не позволю вам заткнуть им рты и отнять у них учителя.

Он сделал шаг вперёд, и его рука легла на эфес боевого посоха.

— Если Совет настаивает на её отстранении, — продолжил он, и каждый звук падал, как молот на наковальню, — то считайте, что я слагаю с себя полномочия декана. И объявляю, что ухожу вместе со всеми студентами и преподавателями, кто готов последовать за мной. Мы создадим новую школу. Школу, где разум и магия не враги, а союзники.