Формула поиска Лидии Меньшовой

Глава 1

План А? Поступить в лучший IT-вуз страны на направление «компьютерные технологии», погружаться в прикладную математику и информатику, вертеться в нужных кругах, заводить нужные знакомства на нетворкинге и уверенно идти в будущее своей мечты.

План А? Не сбылся, осталась у разбитого корыта. Осень прошла мимо меня. И если драматизировать, то ощущалось это сценой из «Сумерек», где Бэлла безучастно сидит у окна, пока времена года сменяются. Одноклассники постят фотографии с учебы, продолжают вариться в стабильности и строят планы, я всё больше тону в выгорании, ненависти ко всему живому и в потере смысла жизни.

Как назло, на видном месте в комнате висят все эти грамоты с призовыми местами, медали с различных образовательных математических смен и игр. Одно сплошное напоминание о том, что не случилось и не случится. Лидия Меньшова, гордость школы, мамы и дедушки, спортсменка, активистка, красавица, как и Марко Ройс из мема, стала второй. На фоне должен звучать еще один звук из роликов: «проиграл, я снова проиграл». До заветного бюджета не хватило одного балла, в другие вузы смысла поступать не видела, а родительница бы не раскошелилась на платку.

В этом мире не верю в планы А, Б и В, в знаки судьбы, подвергая всё критике, и в нынешнюю себя. С детства люблю только математику и побеждать. Дедушка привил одержимость наукой. Он был учителем в моей родной школе, с ним математика была не каторгой, а любимым предметом у всех, кто хоть раз попадал на его урок.

Мы часто с ним спорили о том, что не все учителя способны быть учителями, кому-то не дано закладывать корень знаний в еще неокрепшие умы. У меня было туго с литературой, предмет казался пустой тратой времени на разглагольствования и постановку всех событий под сослагательный наклон. Из-за чего учительница часто говорила: «Лида, ты вылитый Базаров». Первый доказанный факт — всегда хотелось съязвить в ответ, но я молчала. Второй доказанный факт — не верю в то, что не подвергается логическому объяснению. Третий доказанный факт — общаться со мной сущее наказание.

Общение с друзьями свелось к лайкам на постах, отношениями особо похвастаться в 18 тоже не могу. В чем-то Галина Николаевна была права, как и Базаров, не верю в любовь. И этому есть логическое объяснение — родители развелись до моего рождения, отца никогда не видела, его заменил дедушка, а мама тащила всё на себе и так никого не полюбила.

На календаре конец ноября, за окном не самая приятная пора осени, а на часах стрелка дошла до 18-ти. Молодец, Лида, потеряла еще один день, объятая своей апатией. Завтра заступать на смену в кофейню, завтра надевать фирменный фартук с ненавистной сервисной дружелюбностью.

— Лид, опять провела целый день в кровати? Просила же мусор вынести и цветы полить! — с коридора звучит усталый, разочарованный голос матери. Вылезаю из-под одеяла и иду ей навстречу получать словесные подзатыльники.

— Привет, мам. — произношу неестественно радостно. — Не волнуйся, сейчас всё сделаю.

— Причешись перед тем, как пойдешь, чтобы соседей не пугать. — она продолжает злиться, и я ее понимаю.

Тяжело тянуть всё на себе, но и меня можно было бы понять. Поступить было нашей мечтой с дедушкой. Он умер, и мне нужно было добиться тех высот для «н-а-с» двоих. Дедушкин уровень остановился на школе и взращивании любви к наукам, я же видела себя «манхэттенской карьеристкой» в перспективной компании с личным кабинетом, забитым графиком и постоянным решением рабочих задач.

Добираюсь до зеркала, внешний вид и правда оставлял желать лучшего. Непослушные волосы торчали из-за ворота свитера, на уголке губ зубная паста и пустой, безжизненный взгляд. Единственное, что совпадало с мамой в моей внешности, так это безликие, потухшие карие глаза. Все остальное черты внешности отцовские: темный цвет волос, маленькие губы и веснушки на все лицо каждое лето. Была и своя изюминка — горбинка на носу, после того как разбила его, прокатившись лицом по асфальту после первой и последней велопоездки.

Поправляю хаос на голове ладонью, натягиваю шарф, обматывая голову, беру с вешалки куртку и кричу маме, что ушла.

К счастью, не встречаю соседей, без лишних телодвижений добираюсь до мусорок и выбрасываю эти несчастные пакеты. Раз вышла, то можно и прогуляться, развеяться так сказать. Добираюсь до какой-то скамейки, валюсь на нее и запрокидываю голову назад. Снежинки в свете фонаря, лай собак с соседнего двора, чей-то знакомый смех и всё такое до ужаса родное, а ощущение при этом — «всюду ни своих, всюду ни чужих». Поступление стало бы хорошим подспорьем для побега «от себя к себе», стала бы новой Лидой без загонов и полагающейся на холодный рассудок.

— Лида? — сбоку долетает радостный возглас Светы, главной школьной подружки, сбежавшей с парнем в город лучших закатов. На самом деле мы должны были бежать втроем, но план А… План А не случился.

Поворачиваюсь к ней лицом, стараюсь выдавить улыбку и не выглядеть так, будто завидую. Подруга налетает на меня с объятиями, отвечаю, а к горлу подступает тошнота. Света выглядит в разы лучше, столица пошла ей на пользу.

— Ты как здесь? — проговариваю, ощущая, как слезы подступают к глазам, и быстро моргаю. Развеялась… — На выходные?

— Да, у мамы Антона день рождения завтра. — у Светы при виде меня, кажется, падает энтузиазм. Она неловко поправляет кудри и сглатывает.

Вот она, точка невозврата. Мы перестали быть подругами, как только она села у окна в вагоне, а я осталась на перроне. Ежедневные сообщения сменились на лайки и реакции на истории, а многолетняя дружба на новые знакомства или, в моем случае, одиночество.