Формула счастья

Это только начало...

В первом году старшей школы судьба Пак Хён У сделала резкий поворот — его перевели в другой класс. Причиной стала не плохая успеваемость и не дисциплинарные проступки, а баскетбол. Прежний класс не мог выставить команду на соревнования, а для Хён У эта игра была не просто увлечением — она пульсировала в нём, как второе сердце. Он долго и настойчиво уговаривал маму, и в конце концов она сдалась. Так он оказался в новом классе, где всё было чужим: парты, голоса, взгляды. И где ждала его встреча, которая незаметно изменит многое.

Там он и познакомился с Юн Се Джин. О ней в школе говорили по‑разному, но чаще всего — с лёгким испугом и уважением. Плохая ученица, вечно опаздывающая и пропускающая контрольные, она при этом обладала странной, колючей справедливостью: если видела несправедливость, не отворачивалась. Когда на уроке знакомства Хён У посадили рядом с ней, он почувствовал эту её отстранённость, будто между ними уже лежала невидимая граница.

— Привет, я Хён У, — сказал он, протягивая руку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и дружелюбно.

Се Джин даже не подняла головы. Она просто продолжала спать, уткнувшись лбом в сложенные на парте руки, словно весь мир мог подождать.

Следующий урок тянулся бесконечно, мучительно скучно. Се Джин так и проспала его, изредка вздрагивая, когда кто‑то слишком громко хлопал учебником. Хён У тем временем водил карандашом по полям тетради, снова и снова выводя очертания баскетбольного мяча — круг, петля, тень. Это был его способ удержаться, не раствориться в этой новой, чужой реальности.

На перемене после четвёртого урока к её парте подошла староста класса. Се Джин сонно подняла голову, провела ладонью по лицу, убирая с него выбившиеся пряди, и посмотрела на старосту с усталым, почти безразличным вопросом в глазах.

— Се Джин, давай поговорим? — произнесла староста неожиданно мягким, почти невинным голоском, переминаясь с ноги на ногу.

— Ладно, — коротко бросила Се Джин, будто соглашалась на что‑то незначительное, вроде похода за водой.

Они вышли в коридор, а Хён У, сам не зная зачем, пошёл следом, оставаясь на расстоянии, но достаточно близко, чтобы слышать. Когда они свернули за школу, где ветер гулял между стенами и гнул верхушки деревьев, маска «милой старосты» мгновенно спала. Перед Се Джин стояла уже совсем другая девушка — острая, ядовитая, готовая ужалить.

— Слышь, Се Джин, чего ты заигрываешь с Хён У? — выпалила староста, и в её голосе звенела не просто ревность, а что‑то более тёмное, почти отчаянное.

— Ты что несёшь? С ума сошла? — ответила Се Джин, и её спокойствие вдруг треснуло, обнажая раздражение, острое, как лезвие.

Хён У замер в проёме двери, облокотился спиной о стену и молча слушал, как нарастает буря. Он чувствовал себя лишним свидетелем, но уйти не мог — ноги будто приросли к асфальту.

Ссора вспыхнула и мгновенно переросла в драку. Начала её староста — резко, без предупреждения, она бросилась на Се Джин и вцепилась ей в волосы. Се Джин не стала церемониться: она знала, как выживать в таких схватках, и ответила мгновенно, привычно, без лишних мыслей. В следующий миг девушки уже катались по земле, сцепившись в яростном, неуклюжем танце, где не было ни красоты, ни изящества — только злость и инстинкт.

Хён У не полез разнимать их. Вместо этого он сорвался с места и побежал за учителем. Тот примчался быстро, решительно растащил девушек и отвёл обеих в учительскую, где пахло старыми бумагами и строгим порядком.

— Почему подрались? — спросил учитель, глядя на них по очереди, и в его взгляде не было ни удивления, ни гнева — только усталость.

— Эта бешеная накинулась на меня! — возмущённо выкрикнула староста, поправляя растрёпанные волосы и пытаясь вернуть себе хотя бы видимость достоинства.

— Да что ты, сама потащила меня за школу, — с горьким сарказмом парировала Се Джин, её голос звучал ровно, но в нём звенела обида.

Учитель тяжело вздохнул, будто этот звук вместил в себя все школьные драмы, которые ему приходилось разбирать.

— Хватит. Се Джин, это уже не первый раз, тут я тебе ничем не помогу. Ученица Кан Мин Джи на первый раз прощается, а ученица Юн Се Джин отстраняется от занятий на неделю.

Се Джин будто и не услышала про отстранение. Её взгляд был острым, почти хищным.

— Учитель, а кто донёс о драке? — спросила она, глядя прямо на него, без намёка на раскаяние.

— Ученик Пак Хён У, — спокойно ответил учитель.

Староста и Се Джин вышли из учительской. Мин Джи ехидно ухмыльнулась и скрылась в классе, словно одержала маленькую, грязную победу. Се Джин последовала за ней, подошла к своей парте и начала собирать вещи — резко, небрежно, будто каждая секунда рядом с этим местом была ей противна.

— Куда ты? — тихо спросил Хён У, и в этом вопросе прозвучало не столько любопытство, сколько растерянность.

— Зачем ты донёс о драке?! — взорвалась Се Джин, и её голос дрожал не столько от злости, сколько от обиды, от ощущения предательства, пусть и нелепого, но болезненного.

Хён У замер, потом тихо, почти шёпотом, ответил:

— Потому что это была драка.

— Вот поэтому я отстранена на неделю! Доволен?! — выкрикнула она, схватила сумку и вышла из класса, хлопнув дверью так, что со стены чуть не упала доска объявлений.

Неделя прошла, но злость Се Джин никуда не делась. Когда она вернулась в школу, Хён У как ни в чём не бывало сидел за своей партой, будто ничего и не случилось. Се Джин прошла мимо, бросив на него косой взгляд, полный холодной горечи. Да, именно с этого и началась её упрямая, колючая ненависть — не громкая, не кричащая, а тихая, въедающаяся в каждый их совместный урок.

Вскоре начался урок, и Се Джин снова устроилась на парте, делая вид, что ей всё равно. Но в этот раз в её голове уже зрела маленькая, коварная идея. Она нарочно толкнула Хён У так, чтобы он невольно поднял руку, — и его тут же вызвали к доске. Он вышел, растерянно посмотрел на задачу, словно видел эти цифры впервые в жизни, и не смог решить ни одного примера. Оценка была соответствующей, и в тот момент в её глазах мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение — горькое, но настоящее.