Фортуна

Глава 1

Мать торопилась, чтобы успеть напоить мужа и сына тёплым парным молоком. Тишину двора разрывал тяжёлый стук кузнечного молота, а куры в соседнем сарае то и дело затихали в момент ударов. Митя подавал отцу раскалённый металл из печи, а тот привычно ковал то, что требовали деревенские. Грязные руки парня с трудом держали тяжёлые клещи, которыми он доставал из огня очередную заготовку. В жаркую летнюю погоду находиться рядом с горном было невыносимо. Волосы насквозь пропитались потом и гарью, а холщовую рубаху, висевшую на нём мешком, можно было отжимать. Портки слегка спадали с худого тела, поэтому он то и дело поправлял кожаный ремень. Алексей, отец Димы, молча и тяжело вздыхал, разглядывая парня. В их кузнечной династии все были крупными и крепкими, а Димка уродился сухим и длинным, как колосок пшеницы. Но он любил сына, по-своему. Пусть всегда и был с ним строг, он оставался справедлив и честен.

Жизнь в Воронежской губернии в последние годы была не самой лёгкой. Последствия жестокого голода, накрывшего край несколько лет назад, ощущались до сих пор. Но кузнецам жилось проще: они обслуживали всю округу и получали за работу продовольствие. Отец злился, что сын вечно летает в облаках, не понимая, что в будущем ему придётся кормить семью тем же ремеслом, которым промышляли его деды и прадеды. Митя был единственным сыном, остальные — младшие сёстры. Старшей не стало пару лет назад: ушла со двора и пропала без вести.

— Митюш, возьми покушать, — окликнула Мария сына.

— Матушка, поставь, не видишь? Работаем! — ответил Митя.

Улыбнувшись, мать поставила на рабочий стол хлеб с молоком и побежала обратно в дом по своим делам.

Мария была обычной крестьянской женщиной с добрым, покладистым характером. Она безумно любила детей, особенно единственного сына, и несколько раз пыталась перечить мужу, когда тот несправедливо высказывался против парня. Как-то раз Алексей рассорился с сыном и хотел отправить его в армию, но в призывном присутствии отказали: он единственный сын у кузнеца, кто же будет помогать старику шесть лет, пока парень служит.

Отложив молот и клещи, отец с сыном уселись возле рабочего стола и начали трапезничать.

— Митька, ну ты понял, как я заклепки делаю для седел?

— Да вижу я бать, вижу! — наотмашь ответил Митя.

Отец достал из верхнего кармашка своего рабочего фартука короткую глиняную люльку, потемневшую от гари, а из маленького футляра насыпал махорки, да доверху. Подошёл к печке и подкурил от уголька. Митя пошарил по сторонам, достал из верстака клочок старой газеты, ловко свернул козью ножку и насыпал туда табака из отцовской коробки. Достал уголёк и так же прикурил. Они сидели и смотрели друг на друга, пока сизый едкий дым заполнял мастерскую. Димка плевался иногда, потому что махорка часто попадала в рот. Батя то и дело прищуривался на сына, ухмыляясь в усы.

— Ничего ты не видишь, только что и делаешь, о своем мечтаешь! Тьфу ты!

Алексей с досадой выпустил через нос густую струю дыма. И продолжил:

— Балбес ты у меня Димка! Ну ничего, настанет время ты возьмешь все в свои руки и поймешь, то о чем я тебе толдычу все это время.

Сын посмотрел на отца с непониманием и увёл взгляд, смотря на луг, который расстилался вдоль их окраины.

Время близилось к вечеру, отец с сыном в мастерской медленно заканчивали свою работу, а матушка возилась с маленькими детьми дома и готовила ужин. Вдруг у калитки двора остановилась повозка. Старый дед слез на землю и, бубня себе под нос, направился к дому.

— Хозяева! Хозяева дома?

— Тут мы, чего раскричался, Анатолий! Чего тебя завернуло в нашу сторону в столь поздний час?

— Ехать мне в Анненскую слободу надо, а туда, сам знаешь, не ближний свет!

— Ну а мы-то чего тебе?

— Да колесо у меня, Лёшка, на повозке ходуном ходит. Дерево усохло, шина совсем слетает. Перетянуть обруч надо, осадить бы по-новому, а то до слободы не доеду.

— А, понял тебя, дед Анатолий. Дело долгое. Загоняй повозку во двор, сейчас угли в горне раздуем.

Старик поклонился. Из дома выскочила Мария, тревожно вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

— Дед Анатолий, здравствуй! Ты чего так поздно?

— Колесо починить надо, Мария Семёна! Добрый вечер! — обернулся старик на Марию.

— Может, ты отведаешь ужина? Или хоть молока попьешь?

— Нет, да что ты! Есть не хочу, жара такая. А вот молочка я бы, конечно, не отказался хлебнуть, — неловко ответил Анатолий.

— Сейчас принесу, — ответила Мария и скрылась за дверями дома.

Кузнечное дело было прибыльным, даже такие моменты, как этот, могли принести семье кузнеца от тридцати до пятидесяти копеек. Но так как все были свои, цены, конечно, выходили более скудными, но тоже неплохими. Учитывая, что кузнец и так получал продовольствие на год вперёд от всей деревни за общую работу, мелкие подработки тоже давали неплохие деньги, чтобы баловать иногда свою многодетную семью. Когда в семье четыре ребёнка, жена и её мать, денег много не бывало. Детей нужно было обуть, одеть, выезжать с ними на ярмарки. Алексей любил баловать жену, покупал ей красивые наряды и хоть иногда вывозил её в уездный город на праздничные гулянья. Но Димка был из тех, кто не особо любил поездки с семьёй. Ему интереснее было взять пару яблок и лазить по деревьям, ловко жонглируя фруктами. Иногда он брал у отца жёсткую верёвку, привязывал между стволами и ходил по ней туда-обратно, пока не утомлялся. А под покровом ночи он доставал из коробки, которая стояла у него под кроватью, большой, потрёпанный временем плакат, на котором крупными красными буквами было написано: “Цирк Олимп”. Он смотрел на него и вспоминал лучшие времена, когда выступал там. Это время было недолгим, но эмоции остались на годы вперёд. Глаза начинали блестеть, а ладони становились немного мокрыми от волнения, стоило представить, как он выходит на манеж и ему аплодирует публика.

Алексей с Митькой долго не ковырялись: они быстро сняли обруч, накалили железо в горне и усадили обратно на колесо. Не давая подгореть дереву, парень окатил его ведром воды. Раздалось оглушительное шипение, и двор мгновенно заволокло густым белым паром, пахнущим мокрой золой и палёной древесиной. Установив ось, Митя нагнулся, чтобы проверить целостность усадки, но, начав рассматривать обод, он словно оцепенел. Кровь застыла в жилах, а сердце на миг остановилось. Старик уставился на парня и даже перестал пить из кувшина молоко. Резко разогнувшись, Митька побледнел. Алексей посмотрел возмущённым взглядом на сына, но промолчал.