Фото на память

Глава 1

Трель будильника, установленного на абсолютно точное 6:00 утра, привычно прорезала тишину моей спальни на двадцать пятом этаже. Никакой мелодии, лишь сухой, резкий звонок. Я открыла глаза – без привычной утренней медлительности, сразу сфокусировав взгляд на полоске света, пробивающейся сквозь плотные блэкаут-шторы.

Моя комната – воплощение минимализма: строгие линии, приглушенные цвета – оттенки серого, белого и глубокого синего. Здесь нет места сантиментам или беспорядку. Все функционально, выверено. За окном уже бушевал Лас-Вегас. В этом городе никогда не бывает мягкого света по утрам – только беспощадное солнце, проникающее в каждую щель, предвещая жару, что вскоре раскалит бетон и стекло.

Я без единого лишнего движения отбросила легкое одеяло и опустила босые ноги на прохладный пол. Моя утренняя рутина отточена до совершенства. Душ, где струи воды смывают остатки сна. Уход за кожей, нанесение легкого макияжа, который лишь подчеркивает резкость черт моего лица, не скрывая их. Мое лицо, обычно скрытое за маской спокойствия, сейчас сосредоточено, не допуская даже тени эмоций.

Выйдя из ванной, я направилась в гардеробную. Выбор одежды предсказуем: строгий, идеально скроенный костюм, призванный не выделяться, а внушать уважение. Сегодня – темно-синий, почти черный, с тонкой белой полоской. Высокие каблуки, которые прибавляют мне роста, но не создают ощущения хрупкости. Волосы, цвета белого шоколада, я уложила в аккуратный низкий пучок.

На кухне, где царит такая же стерильная чистота, как и во всей квартире, меня уже ждал свежесваренный кофе. Черный, без сахара и молока. Я взяла чашку. Не для удовольствия, а для функции – чтобы прогнать остатки тумана из головы. Пока я пила, раздался тихий, почти неслышный звонок в дверь. Точно по расписанию.

Дверь открылась, и на пороге появилась Патриция – женщина лет пятидесяти с аккуратно уложенными седыми волосами и мягким, но проницательным взглядом. Она всегда одета безупречно, в сдержанных тонах, и двигается с тихой, почти призрачной эффективностью. Патриция подобна хорошо отлаженному механизму, который знает свою роль и выполняет ее без лишних слов. Она держала в руках небольшой серебряный поднос с тостами.

— Доброе утро, мисс Орлова, — голос Патриции был низким и спокойным.

— Всё готово? — Я поставила пустую чашку на столешницу.

— Да, мисс Орлова. Ваша сумка с документами и свежий выпуск журнала уже в машине. Дорога будет свободна, как обычно. — Патриция говорила ровно, без интонаций.

Патриция незаменима именно потому, что не требует лишних эмоций, которых у меня и не было. Она просто делает свою работу, обеспечивая мне идеальный фон для моей собственной работы – главного редактора. Бескомпромиссной и требующей полной отдачи.

Вскоре я уже стояла у дверей лифта. За мной, на несколько шагов позади, Патриция тихо закрыла дверь квартиры. Для меня это был всего лишь еще один день, еще один вызов в моем безликом черном автомобиле, который уже ждал у подъезда. Город никогда не спал, но я и не искала в нем покоя.

Я уже сидела в заднем ряду своего черного седана, когда телефон завибрировал. На экране высветилось имя, которое мгновенно стерло все мысли о предстоящем совещании. Отец.

Я ответила.

— Алисонька, моя дорогая! — Голос отца, обычно твердый и напористый, звучал непривычно мягко, даже слегка вкрадчиво. В нем слышались нотки чего-то, что можно было бы назвать теплотой, если бы я не знала его лучше.

Я непроизвольно напряглась. Когда Виктор Орлов начинал так, это всегда означало одно: ему что-то нужно. Что-то серьезное, что нельзя было получить обычным приказом или щелчком пальцев. Мои губы едва заметно сжались.

— Отец, — спокойно произнесла я, игнорируя его попытки изобразить нежность. — Что-то случилось?

Тишина на другом конце линии затянулась на долю секунды, прежде чем он продолжил, словно подбирая слова.

— Случилось, дитя мое. Случилось. Это… это нелегко говорить. Здоровье, знаешь ли, не становится крепче с годами. Врачи говорят, что мне нужен покой. Абсолютный покой.

Я ждала. Отключила личный телефон, чтобы не отвлекаться на входящие уведомления. Ладони чуть вспотели, несмотря на прохладу в салоне. Он никогда не говорил о здоровье. Никогда. Это был его щит, его слабость, которую он тщательно скрывал.

— Так вот, — он откашлялся, и я могла представить, как он поправляет свой дорогой шелковый галстук, даже если звонил из постели. — Я принял решение. Единственно верное, как мне кажется. Я хочу передать тебе бразды правления. Все бразды. Моей… нашей компании.

Машина остановилась у входа в здание моего журнала. Водитель приоткрыл дверь, но я лишь слегка покачала головой, давая понять, что пока выходить не собираюсь.

— Какой компании, отец? — Мой голос был ровным, но внутри что-то дрогнуло. Я была главным редактором его журнала. Но "его компания" – это всегда звучало гораздо шире.

— «Орлов Моделинг», конечно! — Его голос снова стал чуть более привычным, властным. — Вся империя. Модельное агентство. Все контракты, все филиалы. Ты ведь понимаешь, Алиса, это не шутки. Это годы работы, тысячи лиц, миллионы долларов. И я… я доверяю это только тебе.

Воздух в салоне, казалось, стал плотнее. Модельное агентство. Не журнал, который я вытягивала из болота последние три года. А всё – его гордость, его детище, мир, от которого я бежала десять лет назад, уехав в Америку, чтобы не быть очередной «моделью Орлова». Этот мир с его фальшивыми улыбками, вечной конкуренцией и хищными взглядами, куда я поклялась никогда не возвращаться.

— Отец, — медленно произнесла я, чувствуя, как привычная холодность растекается по венам, обволакивая неприятное удивление. — Это… серьезно.

— Серьезнее некуда, Алиса. Я не играю. Я хочу, чтобы ты возглавила ее. Показала всем, кто здесь настоящий Орлов. Я знаю, ты справишься. Ты единственная, кто может.

Его слова звучали как заискивание, переходящее в приказ, в котором не было места для отказа. А я сидела в машине, замершая, и впервые за долгое время чувствовала, что земля уходит из-под ног. Мое тщательно выстроенное, контролируемое существование дало трещину. И этот вызов был гораздо больше, чем просто новая строка в расписании.