Фото на память

Глава 21

Я склонилась над стопкой документов, хмуро изучая цифры. Последние несколько дней я практически жила в офисе, работая без перерывов на сон и еду. Бесконечные переговоры, сложные финансовые схемы, поиск новых инвесторов – всё это отнимало у меня все силы. Но результат стоил того – бизнес отца, казавшийся безнадёжно утонувшим, наконец-то начал всплывать. Сегодня утром я подписала последний контракт, официально выводя компанию из банкротства. Усталость накатывала волнами, но чувство глубокого удовлетворения не давало мне покоя. Внезапно дверь кабинета тихонько скрипнула, и вошла Патриция.

— Прошу прощения, что беспокою вас, мисс Орлова, — произнесла Патриция своим ровным, чуть хрипловатым голосом, — но вам несколько раз звонили из дома. Сначала ваша мать, потом брат. Дозвониться им обратно не удаётся.

Я нахмурилась. Мои родные знали, как я занята, и старались не беспокоить меня по пустякам. Предчувствие чего-то неприятного кольнуло сердце.

— Что-то случилось? — спросила я, откладывая документы.

— Мне только что удалось связаться с вашей невесткой, мисс Орлова, — Патриция помедлила, словно подбирая слова. — Ваш отец в больнице. Микроинсульт.

Мир вокруг меня поплыл. Все напряжение последних дней, вся та железная воля, что помогала мне держаться на плаву, в один миг испарились. Руки задрожали, документы выскользнули из ослабевших пальцев и разлетелись по полу.

— Что? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Снова? Когда?

Патриция подошла ближе и, нарушив все правила субординации, мягко положила руку мне на плечо.

— Несколько часов назад, — ответила она, и в её голосе внезапно послышались нотки сочувствия. — Вас ждут в городской больнице.

Я резко встала, опрокинув стул. Внутри всё сжалось от страха. "Снова", — билось в голове. Схватила сумочку и, забыв обо всём на свете, бросилась к выходу.

Выбежав из офиса, я едва не сбила с ног охранника. "Городская больница, быстрее, быстрее!" – пульсировало в висках. Лифт показался невыносимо медленным. Я нервно барабанила пальцами по стенке кабинки, считая секунды. В голове крутился калейдоскоп мыслей: "Как это случилось? Почему снова? Я должна была быть рядом".

Выскочив из машины у входа в больницу, я сломя голову бросилась в приемное отделение. Сердце бешено колотилось, в горле стоял ком. Патриция еле поспевала за мной.

— Палата номер 312, кардиологическое отделение, — запыхавшись, сообщила она.

Добежав до нужной палаты, я замерла на пороге. Мама сидела на стуле у кровати, держа отца за руку. Ее лицо было бледным и осунувшимся. Макс стоял у окна, сгорбившись. Заметив меня, мама подняла голову. Её глаза, полные бесконечной усталости и тревоги, встретились с моими.

— Лисенок… — прошептала она.

В этот момент я поняла, что вся моя деловая хватка, вся та непробиваемая броня, которую я носила последние дни, рассыпалась в прах. Я подбежала к отцу, упала на колени рядом с кроватью и взяла его холодную руку в свою.

— Папа… — голос сорвался. — Папочка…

Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Лицо было бледным и словно исхудавшим. Внутри меня всё сжалось от боли и страха. В этот момент я была готова отдать всё на свете, лишь бы он открыл глаза и улыбнулся мне. Все эти контракты, сделки, весь этот спасенный бизнес – всё это казалось таким ничтожным и неважным по сравнению со здоровьем моего отца. Я сжимала его руку, и шептала слова любви и молитвы, умоляя его вернуться ко мне.

Время в палате словно остановилось. Я не помню, сколько так просидела, сжимая руку отца. В какой-то момент Макс подошел ко мне и, неловко погладив по голове, тихо сказал:

— Алиса, врачи говорят, что он в стабильном состоянии. Кризис миновал.

Его слова немного успокоили меня. Я подняла голову и посмотрела на маму. Она вытирала слезы скомканным платком.

— Он так устал, бедный, — прошептала мама, — всё переживал за компанию, за тебя…

Я почувствовала новый прилив вины. Все это время отец лежал здесь, борясь за свою жизнь. Я должна была быть рядом, поддерживать его, а не гоняться за призрачными контрактами.

— Всё будет хорошо, мама, — сказала я, стараясь говорить уверенно, хотя сама в этом не была уверена до конца. — Всё будет хорошо.

Врачи разрешили нам остаться в палате до утра. Мы с Максом и мамой по очереди дежурили у кровати отца, прислушиваясь к его слабому дыханию. Я держала его за руку, рассказывала ему о том, как прошел день, о том, что компания спасена, о том, как сильно я его люблю. Говорила, даже понимая, что он меня не слышит. Просто нужно было выговориться, излить всю ту боль и страх, которые скопились внутри.

Под утро отец пошевелился и тихо застонал. Я вскочила и наклонилась над ним.

— Папа? — прошептала я.

Он медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, но я увидела в нем проблеск сознания.

—Лисенок… — прошептал он еле слышно.

Он жив. Он со мной.

Вернувшись домой под утро, я чувствовала себя совершенно опустошенной. Физически и эмоционально. Спасенный бизнес, контракты, переговоры – всё это казалось теперь таким далеким и неважным. Осталось только одно – огромная, всепоглощающая тревога за отца.

Дом встретил меня гнетущей тишиной. Макс остался в больнице с мамой. Тишина давила, и я включила музыку на колонке в ванной - что угодно, лишь бы не этот звенящий вакуум. Прошла на кухню, налила стакан воды, но выпить не смогла – ком стоял в горле. Механически раздевшись, я забралась в ванну с теплой водой. Хотелось просто раствориться в этом тепле, смыть с себя всю усталость, весь страх последних дней.

И тут меня прорвало.

В тот момент, когда из колонки полилась песня «КАТЕРИНА - Исповедь», сдерживаемые эмоции хлынули через край. Впервые за десять лет, со смерти бабушки, я ревела навзрыд. Все сдерживаемые эмоции, вся та боль и напряжение, которые я так долго держала в себе, выплеснулись наружу. Я рыдала, уткнувшись лицом в сложенные на бортике ванны руки, и тело сотрясалось от рыданий. Слезы текли по щекам, смешиваясь с водой. Я плакала о своей беспомощности, о страхе потерять отца, о том, как мало времени я уделяла семье, гоняясь за успехом. Плакала о том, что чуть не променяла самое ценное в жизни на пустые амбиции. Слова песни словно отзывались в моей душе, усиливая боль и отчаяние.