Фотовспышка

Глава 9. Колчан

Первая истерика. Первые утешающие объятья от Венира. Первый беспокойный сон.

Жеми все думала, что это совершенно не подходит ей. Объяснить даже самой себе, сформулировать мысль о том, как чуждо ей ощущать нечто сильнее укола иголкой и выражать это так бурно, казалось невыполнимой задачей. Она очнулась в постели завернутая в одеяло, голова раскалывалась на части, глаза веки с трудом отлипли друг от друга. Она попыталась встать с кровати – руки и ноги не слушались. За окном была глубокая ночь, на кухне шумела плита.

– Венир? – позвала она его.

– Я сейчас, – послышался подозрительно счастливый голос. Жеми устало выдохнула: похоже, ей удалось отключиться на пару часов, хотя она совершенно не помнила ничего после короткого разговора с парнем.

На сердце было тяжело, но что-то все равно изменилось; прислушавшись к себе, она поняла: исчезли постоянные спутники, отвращение и вина. Испарились, словно их никогда и не было. Жеми смыла их своими первыми слезами, мощными, как проливной дождь – ей никогда не нравилась такая погода. Больше не нравилась. Все мысли и скудные чувства напоминали ей ландшафты после жуткого шторма – как тот, в котором погибла ее маленькая знакомая много лет назад. Разрушенный фундамент – все то, на чем строилась ее жизнь; крепления – желания и вера; естественные минималистичные декорации – утихшие переживания и решенные вопросы.

Кто я?

– Я – Жеми. Без фамилии, без сковывающих меня отношений.

Чего ты хочешь?

– Отпустить Миколая.

Что тебе необходимо, чтобы сделать это?

– Уехать туда, где не будет людей, трогающих мою душу.

Венир вышел с тарелкой, в которой дымилась каша. Он поставил ее на тумбу у кровати и присел на край.

– Как ты?

– Просто ужасно, я даже не буду этого скрывать.

Парень потускнел и наклонился, чтобы проверить температуру, но Жеми рукой остановила его. Она все еще дрожала, но начала слушаться. Теперь было необходимо сделать так, чтобы и Венир послушался.

– Венир, зачем ты приехал сюда? Снова бежишь за мной?

– Зачем ты так? Жеми, ты уверена, что хочешь сейчас говорить об этом?

– Именно сейчас об этом и нужно сказать. Я все решила – и говорила тебе это. Мне не нужен брак, мне не нужны отношения. Мне нужна я сама, понимаешь?

– Нет, и никогда не пойму.

То ли дело было в молодости, то ли в том, что влюбленность настолько застилала здравый смысл для Венира, что он не мог адекватно воспринимать слова девушки. И это было то, что отличало молодые горячечные чувства от настоящей любви. Жеми не была готова вырасти сильнее, чем она была сейчас, но и поддаваться чужим желаниям уже не соответствовало ее ожиданиям. Венир, который всегда понимал и поддерживал, вел себя не больше, как собака, побитая, но преданная, даже когда хозяин бьет и пинает ее, когда лишает ее конечности или глаза, а она продолжает его любить. Жеми считала это слишком жестоким, но он не был собакой, и ей больше не нужен был проводник в реальный мир. Хотелось прощупать свободу собственными руками, даже если придется идти на ощупь и рисковать.

– Тогда не понимай. Я не буду пытаться объяснить тебе. Ты можешь продолжать меня преследовать, можешь лелеять надежду на то, что я однажды приду к тебе и скажу, что была неправа. Но не смей перекладывать на меня эту ответственность. Кто бы тебе не сказал, что ты можешь сделать меня счастливой, – я сама – уверяю тебя – буду чувствовать себя несчастной рядом с любым человеком. Мне нужно одиночество.

Венир не мог принять этого, к большому сожалению. Но Жеми не нуждалась в его разрешении или мнении.

– Уезжай домой. Я пробуду здесь еще несколько дней, и будет здорово, если ты не будешь мне мешать.

Она старалась задеть, обидеть его, как сделала полтора года назад – когда он ушел и больше не пытался наладить контакт. Этого будет достаточно.

╔═╗╔═╗╔═╗

В списке дел Жеми было ровно четыре задания. Она хотела выполнить каждое из них как можно скорее, поэтому не теряла времени зря: на следующий день, проведя всевозможные процедуры по снятию красноты и отека с лица, девушка созвонилась с Иноем и предложила ему выкупить ее акции. Он заявил, что это займет около недели, но если они поторопятся, то справятся быстрее.

Всю неделю она гуляла по Хельсинки, начала фотографировать все то, за что цеплялся ее глаз, – так прощалась с городом. Жеми устраивала сессии Парижу, Буживалю и Пессаку, и хоть тогда она еще не знала, что это были последние кадры, ей казалось правильным попрощаться. Так было принято у людей. В один из дней после встречи с Иноем и Миричем, который входил в совет акционеров, девушка решилась и пригласила Кафи на обед. Она не хотела извиниться или получить еще какие-то объяснения, только хотела вернуть то, что хранила в память брату и от чего не могла избавиться иначе, как отдать истинному владельцу.

Жеми сидела у окна, вдыхая аромат горячего коричного чая, – Кафи ненавидела корицу, но нельзя было сказать, что она заказала именно его намеренно. Девушка вошла в ресторан подобно императрице: благодаря Миричу она была богата и не гнушалась демонстрировать это. Жеми было любопытно: любила ли она Миколая хоть немного?

– Зачем позвала? – все те же грубые интонации. Она нападала, чтобы защититься. Предсказуемо и очень зря. Тратить энергию, когда Жеми не собиралась сражаться.