Французская Маргаритка.

Глава 1.

Глава 1.

Сознание возвращалось медленно, как вода в пересохшее русло. Не рывком — слоями. Сначала было ощущение тепла и тяжести одновременно, словно на грудь положили слишком тёплое одеяло. Потом — запахи. Не привычные, не стерильные, не обезличенные. Воск. Травы. Чуть кислый, металлический привкус болезни. И только после этого — звук: приглушённые шаги, осторожный шорох ткани, дыхание рядом.
Маргарита открыла глаза не сразу. Она давно усвоила одно правило: если не понимаешь, где ты — не спеши показывать, что очнулась. В суде это спасало от преждевременных слов, здесь — могло спасти от ошибок куда более серьёзных.
Под веками дрожал свет. Свечи. Не лампы. Значит, ночь или раннее утро. Она позволила себе ещё несколько вдохов — медленных, аккуратных, проверяя тело. Тело было молодым, слишком лёгким, словно его ещё не успели наполнить жизнью. И при этом — измождённым. Болезнь прошлась по нему грубо, не заботясь о красоте.
Корь, — спокойно зафиксировала она. Лихорадка. Обезвоживание. Слабость. Ничего смертельного, если не дать осложнений.
Мысль была деловой, почти врачебной, и это её успокоило. Паники не было. Был интерес.
Она открыла глаза.
Комната была большой. Не просто просторной — статусной. Высокие потолки, тяжёлые балки, тёмное дерево. Кровать с балдахином, ткани плотные, но выцветшие — значит, не новые, но дорогие. На стенах гобелены: сцены охоты, кони, мужчины с копьями, женщины в длинных платьях. Всё говорило о власти и времени. О мире, где вещи делали не на сезон.
Рядом, почти сразу, она увидела девушку. Та сидела на низкой скамеечке у изголовья, сжимая в руках ткань, будто боялась её уронить. Лет шестнадцать–семнадцать, не больше. Худенькая, с тёмными волосами, заплетёнными просто, без украшений. Лицо бледное, глаза покрасневшие — плакала. Служанка. Не придворная дама. Слишком проста.
Девушка заметила движение и вскочила так резко, что чуть не опрокинула миску с водой.
— Votre Majesté! — выдохнула она.
«Ваше Величество!»
Маргарита мысленно усмехнулась. Так. Королева. Зафиксировано.
— Тише, — сказала она негромко, на французском, мягко, без усилия. — Я не убегу.
Голос был хриплым, слабым, но понятным. Девушка замерла, будто не ожидала, что королева заговорит спокойно и… почти шутливо.
— Вы… вы очнулись… — прошептала та, едва сдерживая слёзы. — Мы думали… лекарь говорил…
— Я знаю, — перебила Маргарита и тут же смягчилась. — Всё хорошо. Как тебя зовут?
Служанка моргнула. Этот простой вопрос, заданный королевой, выбил её из привычной роли.
— А… Аньес, Ваше Величество.
Аньес, — повторила Маргарита про себя. Имя ей понравилось. Простое. Французское. Значит, действительно из её окружения, не навязанная английским двором.
— Аньес, — вслух сказала она. — Мне нужна вода. И… зеркало. Небольшое.
Девушка кивнула, метнулась к столику, налила воды в кубок и поднесла осторожно, будто боялась, что королева рассыплется, если дотронуться. Маргарита сделала несколько глотков. Вода была с травяным привкусом.
— Что это? — спросила она.
— Отвар… чтобы жар спал, — торопливо ответила Аньес. — Мята и ива.
Разумно, — отметила Маргарита. Не идеально, но разумно.
Зеркало оказалось небольшим, в простой оправе. Она взяла его сама — рука дрожала, но держала. И посмотрела.
На неё смотрело лицо, которое не могло быть её — и в то же время было. Юное, тонкое, почти прозрачное от болезни. Большие глаза, сейчас тусклые, с тенью под ними. Губы бледные, но чётко очерченные. Кожа — светлая, слишком светлая, словно свет проходил сквозь неё. Волосы — тёмные, густые, убранные небрежно.
Она была очень красивой. Даже сейчас. Особенно сейчас — в этой хрупкости, в этой усталости.
Шестьдесят лет жизни, — подумала Маргарита с неожиданной иронией. И вот тебе — семнадцать. С бонусом в виде королевского брака и коревой лихорадки.
Внутри поднялась усмешка — сухая, судейская. Ну что ж. Работаем с тем, что есть.
— Вы так похудели… — прошептала Аньес, заглядывая в зеркало через плечо. — Вы были… другой. До болезни.
— Буду снова, — спокойно ответила Маргарита и отложила зеркало. — Скажи мне, Аньес. Сколько дней я была без сознания?
— Почти пять, Ваше Величество.
Пять дней. Значит, никто не удивится, если я буду «немного не в себе». Прекрасно.
— А где… — она сделала паузу, подбирая слова. — Где король?
Аньес выпрямилась.
— Его Величество был здесь ночью. Он… — девушка замялась. — Он велел будить его, если вы откроете глаза.
Маргарита кивнула. Значит, внимателен. Это хорошо.
— Тогда позови его, — сказала она. — Но сначала… — она перевела взгляд на кровать, потом на Аньес. — Мне нужно привести себя в порядок.
Служанка покраснела до корней волос.
— Я… сейчас… — Она бросилась к двери и вернулась почти сразу с ещё одной девушкой постарше и с большим тазом.
Маргарита мысленно вздохнула. Ну здравствуй, быт XIV века.
Воду принесли тёплую. Не ванну — таз. Ткань. Губку. Она позволила помочь себе приподняться, села, опираясь на подушки. Тело протестовало, но терпимо.
Когда Аньес осторожно подвела к ней ночную вазу, Маргарита едва заметно поморщилась — ровно настолько, чтобы это выглядело как слабость, а не отвращение.
Ночные вазы, — прокомментировала она про себя. Вот так и рушатся иллюзии о королевской жизни.
— Всё в порядке, — мягко сказала она, заметив испуг в глазах служанки. — Ты всё делаешь правильно.
Аньес вздохнула с облегчением.
Умывание было… интимным. Не в плохом смысле — просто слишком телесным. Вода, ткань, чужие руки. Маргарита позволяла, но запоминала. Каждое движение. Каждый предмет. Позже это станет информацией.
Когда всё было закончено, она почувствовала усталость — настоящую, глубокую. Но и ясность тоже.
— Теперь короля, — сказала она.
Он вошёл не сразу. Сначала комната словно сжалась, изменила ритм. Шаги. Тяжёлые. Уверенные. Мужские.
Эдуард был… красив. Не юношеской красотой — красотой прожитой жизни. Высокий, сухощавый, с прямой спиной. Седина не портила его, а подчёркивала черты. Лицо с резкими линиями, но живыми глазами. В этих глазах было то, что Маргарита ценила в мужчинах больше всего: ум.
Он подошёл к кровати без суеты. Посмотрел на неё внимательно, оценивающе — как человек, привыкший видеть поле боя и сразу понимать, кто выживет.
— Вы очнулись, — сказал он по-французски. Чётко. Без пафоса.
— Да, — ответила Маргарита и посмотрела на него прямо. — Благодарю вас за заботу.
Он удивился. Совсем немного. Но она заметила.
— Лекарь говорил, вы были на грани, — сказал он. — Я рад, что ошибся.
— Лекари часто перестраховываются, — мягко заметила она. — Это их работа.
Уголок его губ дёрнулся. Почти улыбка.
Он сел рядом. Взял ложку, миску с бульоном. Поднёс к её губам.
— Вам нужно есть.
Она подчинилась. Не потому что не могла сама — потому что понимала жест. Забота. И в этом жесте не было снисхождения. Было уважение.
Бульон был простым. Но хорошим.
— Я хотела бы попросить, — сказала она после нескольких ложек. — В дальнейшем… больше бульона. И взвар из яблок и груш. Каша сейчас будет тяжела.
Эдуард посмотрел на неё внимательно.
— Вы уверены?
— Да. Я… читала об этом. — Она позволила себе лёгкую паузу. — Моя мать всегда так делала.
Он кивнул.
— Будет сделано.
Маргарита посмотрела на него — и впервые позволила себе внутренне расслабиться.
Хорошо, — подумала она. С этим мужчиной можно говорить.
И пока тело лежало слабым и послушным, разум уже работал.
Собирал информацию.
Строил линии.
Готовился.
Пока — тихо.
Под маской нежной королевы.