Французская Маргаритка.

Глава 2.

Глава 2

Проснулась она от звука, который в XXI веке называли бы «шорохом домашней жизни», а здесь — шорохом дворца. Тонкие шаги, глухие и осторожные, словно по ковру ходили не люди, а тени. Едва слышный звон металла о керамику — кто-то переставлял миски. Треск свечи. И запах — густой, многослойный: воск, тёплая шерсть, чуть горький дым от камина, где тлели угли, и ещё — травы, которыми вчера её поили от жара.
Маргарита не открыла глаза сразу. Она лежала, прислушиваясь к телу. Вчерашняя слабость никуда не исчезла, но стала иной: не «провал в пустоту», а «усталость после тяжёлой работы». Значит, организм действительно выбрался из самого опасного.
Отлично. Значит, можно начинать маленькие шаги, — подумала она и тут же усмехнулась: Маленькие шаги королевы. Какая роскошь — учиться ходить заново не после инсульта, а после коревой лихорадки в XIV веке.
Внутренний сарказм был привычной опорой, но наружу она его не выпускала. Наружу — мягкость, тишина, благодарность. Пока.
— Ваше Величество? — раздался шёпот у изголовья.
Аньес, конечно. Она уже стала частью комнаты, как свечи и балдахин. Маргарита открыла глаза и увидела девушку — заплетённые тёмные волосы, простое платье, фартук, на котором виднелись следы воды и травяных отваров. Лицо сегодня было не таким заплаканным, но всё равно тревожным.
— Я здесь, — сказала Маргарита, и голос оказался чуть крепче.
Аньес выдохнула с облегчением.
— Я принесла вам взвар… la boisson aux fruits — «фруктовый напиток», как вы просили. И бульон… И… — она запнулась, покраснев, — и тёплую воду для умывания.
Маргарита кивнула.
— Спасибо. И ещё… — она сделала паузу, будто смущаясь, чтобы это выглядело естественно, — сегодня я хочу сесть. Не лежать всё время.
Аньес испуганно округлила глаза.
— Но лекарь…
— Лекарь сказал — осторожно, — мягко перебила Маргарита. — Осторожно — значит, с твоей помощью. Я не собираюсь устраивать танцы.
Внутри она добавила: Хотя было бы забавно — королева танцует с ночной вазой. Историки бы оценили.
Аньес не улыбнулась — слишком боялась. Но в глазах промелькнуло что-то вроде доверия: её хозяйка снова говорила внятно, спокойно, уверенно.
— Тогда я позову Жанетту, — сказала она. — Она сильнее.
— Зови.
Жанетта оказалась той самой старшей служанкой, которая вчера пыталась спорить с ней про кашу. Женщина лет тридцати с плотной фигурой, крепкими руками и лицом, на котором жизнь уже оставила свои следы: не красота, а надёжность. Волосы убраны строго, на шее простой крестик. Она поклонилась коротко и без лишнего раболепия.
— Ваше Величество.
— Жанетта, — спокойно сказала Маргарита. — Помогите мне сесть.
Жанетта кивнула и действовала уверенно, как человек, который не боится чужого тела и не стесняется бытовой правды. Поддержала под плечи, подтянула подушки, помогла Маргарите подняться. Мир качнулся, и на секунду Маргарита почувствовала, как кровь отливает от головы.
Она закрыла глаза и медленно вдохнула.
Дышим. Не геройствуем. Упасть с кровати в первый день — плохая стратегия для «тихой королевы», — сказала она себе.
— Вам плохо? — встревоженно спросила Аньес.
— Нет. Просто… голова, — ответила Маргарита и улыбнулась так, как улыбнулась бы слабая девушка: робко и благодарно.
Жанетта смотрела внимательно, будто оценивая, не притворяется ли хозяйка. Маргарита выдержала этот взгляд спокойно. Она не привыкла бояться взглядов.
— Пейте, — велела Жанетта и поднесла взвар.
Напиток был тёплым и сладковатым. Вкус яблока и груши, чуть медовый оттенок. Он приятно согрел горло и будто подцепил внутри слабую нить жизни — потянул за неё.
— Хорошо, — тихо сказала Маргарита. — Именно так.
— Мы сделали, как вы сказали, — быстро добавила Аньес, радуясь, что угодила. — Яблоки сушёные, груши сушёные… немного мёда.
— Молодец, — сказала Маргарита, и это было искренне.
Она сидела. Просто сидела — и это уже было победой. В XXI веке она видела людей, которые после болезни учились сидеть и плакали от бессилия. Здесь она не имела права плакать. Здесь слёзы — слабость, которую увидят те, кому не надо.
— А теперь… — Маргарита чуть прикусила губу и посмотрела на Аньес. — Мне нужно… — она сделала паузу, как будто стеснялась, — в нужник.
Аньес вспыхнула.
Жанетта хмыкнула — без насмешки, просто по-житейски.
— Я помогу, — сказала она.
И вот тут Маргарита почувствовала, как в ней поднимается настоящая, взрослая ирония: Королева Англии. Принцесса Франции. И главная сцена утра — как меня ведут на ночную вазу. Где мои фанфары?
Внешне она оставалась спокойной и скромной. Внутри — комментировала происходящее таким тоном, каким когда-то комментировала особенно нелепые судебные заседания: Люди способны обсуждать миллионы, наследство, убийства, а потом краснеют из-за слова «горшок». Человечество, ты неизменно.
Жанетта действовала быстро и без лишних церемоний. Подхватила Маргариту под локоть, Аньес поддержала с другой стороны. Ноги дрожали, но держали. Пол под ногами был холоднее, чем она ожидала — дерево, покрытое ковром, но всё равно холод. И тут же Маргарита отметила: никаких батарей, никакого «тёплого пола», и при этом в комнате тепло только за счёт камина и тканей.
Они дошли до ширмы в углу. Там стояла ночная ваза — расписная, дорогая. Роскошь на фоне самой простой нужды.
Маргарита стиснула зубы и сделала всё, что нужно, не позволяя себе ни одного слова сарказма наружу. В это мгновение она особенно ясно поняла: маска — не игра, маска — выживание.
Когда всё закончилось, Жанетта подала ей тёплую ткань. Аньес отвернулась, будто стыдилась.
— Аньес, — тихо сказала Маргарита, когда снова оказалась на кровати. — Здесь нет ничего постыдного. Не делай вид, что тела не существует. Это смешно.
Аньес подняла на неё испуганные глаза.
— Простите, Ваше Величество…
Маргарита мягко улыбнулась.
— Я не ругаю. Я учу тебя не бояться жизни.
Слова прозвучали почти матерински, и она тут же поймала себя на этом: в ней действительно просыпалось материнское — не к этой девочке, а к миру вокруг. Мир был молодой, сырой, опасный. Ему нужно было выжить. И ей — тоже.
После нужника умывание стало почти праздником. Тёплая вода в тазу, ткань, легкий запах розмарина. Жанетта протёрла ей лицо, шею, руки. Волосы расчесали деревянным гребнем, и Маргарита почувствовала, как кожа головы реагирует на каждое движение: нежная, тонкая, будто тоже больная.
— Волосы лучше не мыть сейчас, — сказала Жанетта практично. — Простудитесь.
Маргарита кивнула. Она бы и не рискнула. Купаться в бочке после кори — это не смелость, это глупость.
— Но вы можете… — Жанетта кивнула на таз, — ополоснуть руки чаще. Король велел.
Маргарита отметила это: король велел. Значит, он действительно следит. Значит, он действительно заботится. Это не только «игра короля для двора». Это личное.
Когда она снова попросила зеркало, Аньес подала его уже увереннее. Маргарита посмотрела на себя.
Лицо стало чуть живее. Всё ещё бледное, но глаза уже не такие мутные. Румянца нет — зато появился блеск. Слабая, уставшая — но красивая. И красота эта была не «кукольная», а тонкая, аристократическая: длинная шея, аккуратный подбородок, выразительные губы.
Ну что ж, — подумала она. С этим лицом можно работать. Главное — чтобы не начали работать другие.
Она вспомнила, как в суде иногда приходили красивые женщины и думали, что красота — это аргумент. Маргарита знала: красота — не аргумент. Красота — инструмент. И инструментом надо владеть самому, иначе им воспользуются против тебя.
— Вы станете снова такой, как прежде, — прошептала Аньес. — Даже лучше.
— Я стану собой, — спокойно ответила Маргарита. — И этого достаточно.
Жанетта посмотрела на неё с уважением. Маргарита это заметила. Жанетта была из тех женщин, которые уважали не титул, а внутренний стержень.
— Ваше Величество, — сказала Аньес, — король… он спрашивал, можно ли ему прийти.
— Можно, — сказала Маргарита и добавила мягко: — Но не толпой. Пусть приходит один.
Аньес кивнула и выбежала.
Маргарита осталась на кровати и позволила себе несколько минут настоящего внутреннего монолога — того самого, которого вчера не хватало, но сегодня она его почувствовала полностью.
Итак. 1299 год. Я — Маргарита Французская, молодая жена короля Англии. Король — Эдуард. Мужчина умный, суровый, внимательный. Он не глуп, и он уже заметил, что я «говорю как женщина». Значит, мне нужно быть осторожной: не стать подозрительной, но и не стать пустой. Я должна быть «нежной» наружу и «острой» внутри.
Она вспомнила свой дом в XXI веке. Тихий, аккуратный, с чайником, который сам выключался, и ванной, где можно было стоять под горячей водой и думать о жизни. И вдруг почувствовала… не тоску, нет. Скорее, лёгкое удивление: как быстро человек адаптируется. Как быстро мозг принимает реальность, если выбора нет.
Мои дети, внуки… — мелькнула мысль, и на секунду сердце сжалось. Но Маргарита удержала себя. Она не могла сейчас позволить себе плакать о прошлом. Прошлое прожито. Настоящее — началось.
Новая жизнь. Значит, новые дети. И новая ответственность.
Она вспомнила, что впереди по истории — сыновья. Томас. Эдмунд. И дочь, которая должна умереть. Маргарита сжала пальцы.
Нет, — сказала она себе. Дочь не умрёт. Но не сейчас. Сейчас — выжить самой. Набрать силу. Разобраться в дворе. И только потом — ход.
Дверь открылась. Вошёл Эдуард.
Сегодня он был не в дорожной одежде, а в более домашней — но всё равно дорогой. Ткань плотная, тёмная, мех на воротнике. На пальце перстень. На лице — усталость, но и облегчение, когда он увидел, что Маргарита сидит.
— Вы сидите, — сказал он и в голосе прозвучало не приказное, а человеческое.
— Да, сир, — ответила Маргарита мягко. — Я хочу быстрее поправиться. Я не люблю быть беспомощной.
Эдуард сел рядом, как и вчера. Но сегодня его движение было чуть более уверенным — будто он понял, что кризис прошёл.
— Вы вчера попросили взвар и бульон, — сказал он. — Это не похоже на каприз.
— Это не каприз, — тихо ответила Маргарита. — Это способ восстановиться.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Вы говорите так, будто были лекарем.
Маргарита улыбнулась и опустила ресницы.
— Моя мать… — сказала она, и это было удобно: мать прототипа действительно была сильной фигурой. — Она заботилась о нас строго. Она считала, что слабость лечится не жалостью, а разумом.
Эдуард хмыкнул.
— Хорошая мать.
Маргарита поняла, что сейчас можно сделать ещё один маленький шаг — аккуратный, человеческий.
— Сир, — сказала она тихо, — вы спали?
Эдуард молчал секунду, потом честно ответил:
— Мало.
— Тогда, — Маргарита посмотрела на него прямо, — вам тоже нужен бульон.
Он удивился так искренне, что она едва не засмеялась. Но наружу — только лёгкая улыбка.
— Вы заботитесь обо мне? — спросил он.
— Я ваша жена, — сказала Маргарита очень тихо. — И я не хочу быть причиной вашей усталости.
Эдуард смотрел на неё долго. И в этот момент Маргарита увидела в нём не только короля, но и мужчину, который слишком давно был один среди людей. Мужчину, который привык, что рядом либо страх, либо выгода.
— Вы странная, — сказал он наконец. И это прозвучало почти ласково.
— Я больная, — мягко ответила Маргарита. — Болезнь делает людей странными.
Он усмехнулся.
— Удобное оправдание.
Маргарита вздохнула — и сделала вид, что устала.
— Сир, — сказала она мягче, — я хочу попросить вас.
— Просите.
— Мне нужно знать… как устроен ваш двор. Кто рядом. Кому можно доверять. Я не хочу делать ошибок.
Эдуард прищурился. Он мгновенно стал королём.
— Почему вы спрашиваете сейчас?
Маргарита выдержала паузу. Это была та самая пауза, которой она владела в суде. Пауза, после которой человек понимает: ответ важен.
— Потому что я уже сделала ошибку, — сказала она. — Я заболела сразу после приезда. Я была без сознания. Я не знаю, кто ходил в мои покои. Я не знаю, кто видел меня слабой. А слабость королевы — это… — она позволила себе маленькое слово, почти современное: — опасно.
Эдуард молчал. А потом кивнул.
— Вы правы.
Он повернулся к двери и сказал рыцарю:
— Позови леди Мод.
Маргарита внутренне напряглась. Новое имя. Новая фигура. Надо фиксировать.
Вошла женщина лет тридцати пяти — сорока. Стройная, с очень прямой осанкой. Лицо спокойное, умное. Волосы убраны строго. Одежда — дорогая, но без показной роскоши. В её взгляде не было ни лести, ни страха. Это было уже интересно.
— Ваше Величество, — сказала она и поклонилась Маргарите.
— Леди Мод де Клэр, — представил Эдуард. — Она служила моей первой жене и знает двор лучше любого. Она не любит болтовню. И она не продаётся.
Леди Мод чуть опустила глаза — не из смущения, а из уважения к королю, который сказал о ней правду.
Маргарита запомнила: Мод де Клэр. И сразу же отметила: это имя звучит по-английски, но вполне эпохально. Хорошо.
— Леди Мод, — мягко сказала Маргарита, — я рада вас видеть.
— Я рада видеть вас живой, Ваше Величество, — ответила Мод спокойно. — Двор уже начал строить свои версии. Живые королевы всегда мешают сплетням.
Маргарита едва заметно улыбнулась. О, вот это женщина. С ней будет интересно.
Эдуард посмотрел на Маргариту:
— Я оставлю вас. Ненадолго. — И добавил, глядя на Мод: — Говори ей всё, что нужно. Но без лишнего.
— Да, сир.
Король ушёл, и комната снова изменилась. Но на этот раз не расправилась, а стала собраннее: теперь здесь была женщина, которая умела держать воздух.
Мод подошла ближе, села не на кровать, а на стул рядом — на расстоянии уважения.
— Ваше Величество, — сказала она, — вы хотите знать, где вы, кто вы и кто вокруг. Я скажу, но сначала… — она взглянула на Аньес и Жанетту. — Оставьте нас.
Аньес вспыхнула, испуганно посмотрела на Маргариту, будто боялась уйти.
Маргарита мягко кивнула:
— Идите. Но Аньес пусть останется за дверью. Мне будет спокойнее.
Мод посмотрела на неё с лёгким интересом.
— Умно.
Служанки ушли. Маргарита осталась с Мод.
— Говорите, — сказала она тихо.
Мод сложила руки на коленях.
— Сейчас осень 1299 года. Вы венчались с королём в Кентербери. Вы прибыли в Лондон, и почти сразу заболели. Во дворце есть люди, которым выгодно, чтобы вы были слабой. Не потому что они вас ненавидят, а потому что слабая королева — это пустое место. На пустом месте удобно строить свои планы.
Маргарита слушала, не перебивая. Внутри она отмечала каждое слово, как отмечают показания свидетеля.
— Ваш брак — политика, да, — продолжала Мод. — Но король к вам привязался. Это видно. И это раздражает тех, кто привык управлять королём через привычки и страхи.
— Кто? — спросила Маргарита тихо.
Мод улыбнулась уголком губ.
— У короля мало людей, которые осмеливаются управлять им напрямую. Но есть те, кто управляет двором. Лорд Стюард. Казначей. Несколько старых рыцарей, которые считают себя совестью Англии. И женщины, которые живут сплетнями.
Маргарита кивнула.
— Я хочу знать главное: кто из женщин рядом со мной опасен?
Мод посмотрела на неё внимательно.
— Опасны те, кто слишком мил. И те, кто слишком скорбит о вашей болезни. И те, кто слишком часто «случайно» оказывается в коридоре, когда король идёт к вам.
Маргарита усмехнулась внутри: Ничего не меняется. XIX век, XXI век, XIV век — интриги всегда одинаковы.
— Что мне делать? — спросила она вслух, мягко, будто робко.
Мод наклонилась чуть ближе.
— Делать то, что вы уже делаете. Быть мягкой. Не спешить. Не показывать силу раньше времени. И — находить своих людей.
Маргарита посмотрела на неё.
— Вы — мой человек?
Мод выдержала паузу, потом ответила честно:
— Я человек короля. Но король хочет, чтобы вы выжили. Значит, пока ваши интересы совпадают.
Маргарите понравилась эта честность. Она предпочитала союзников, которые не играют в «вечную верность» без причин.
— Хорошо, — сказала Маргарита. — Тогда скажите мне: когда мне ждать… наследника? Принца Эдуарда.
Мод чуть приподняла бровь.
— Он в Лондоне, но редко бывает в этих покоях. Он молод. Горяч. Он не любит ограничения. И… — она замялась, но сказала: — он не был рад, что король женился снова. Не потому что вы плохи, а потому что он боится изменений.
Маргарита кивнула, будто принимая неизбежное.
— Я хочу, чтобы он не видел во мне врага.
Мод смотрела на неё внимательно.
— Тогда не пытайтесь быть ему матерью. Это оскорбит его. Будьте… — она подбирала слова, — женщиной, которая уважает его положение.
— Поняла, — сказала Маргарита и позволила себе лёгкую улыбку. — Спасибо.
Мод поднялась.
— Король придёт позже. Вам надо отдыхать. И ещё, Ваше Величество… — она остановилась у двери и сказала тихо: — Не оставайтесь одна с теми, кто приносит вам еду и питьё. Даже если это женщины.
Маргарита почувствовала, как внутри становится холодно. Это было сказано не для интриги — это было предупреждение.
— Вы думаете, меня могли… — Маргарита не закончила.
Мод ответила очень тихо:
— Я думаю, что в этом дворце иногда удобнее смерть, чем жизнь. Берегите себя.
Она вышла.
Маргарита осталась одна, и в этот момент впервые за эти дни ощутила настоящий, взрослый холод. Не страх. Холод ясности.
Так, — подумала она. Значит, игра действительно началась. И значит, моя болезнь — не просто случайность.
Она позвала Аньес.
Девушка вошла быстро, будто стояла у двери всё время.
— Что сказала леди Мод? — спросила она тревожно.
Маргарита улыбнулась мягко — маска.
— Сказала, что я должна беречься. И что ты мне нужна.
Аньес выпрямилась, как солдатик, и в глазах у неё вспыхнула гордость.
— Я буду рядом, Ваше Величество.
— Хорошо, — сказала Маргарита. — Тогда слушай. С сегодняшнего дня ты будешь пробовать всё, что мне приносят пить и есть. Совсем немного. Не бойся. Это не унижение. Это… — она подбирала слова понятные для девочки, — это предосторожность.
Аньес побледнела.
— Вы думаете…
— Я ничего не думаю, — мягко перебила Маргарита. — Я просто делаю так, чтобы ни у кого не было соблазна.
Аньес сглотнула и кивнула.
Жанетта вернулась с новым бульоном. Она поставила миску на столик и посмотрела на Маргариту выжидающе.
— Спасибо, — сказала Маргарита. — И… Жанетта, мне нужно, чтобы вы помогли мне завтра сделать несколько шагов по комнате. Не сегодня. Завтра.
Жанетта хмыкнула:
— Завтра — это если жар не вернётся.
— Если вернётся — не будем, — спокойно согласилась Маргарита.
Жанетта посмотрела на неё с уважением: хозяйка не спорила, не капризничала, не требовала. Она обсуждала. Это внушало доверие.
Вечером Эдуард пришёл снова. На этот раз он был чуть более оживлён — видимо, дела двора вернули ему привычную собранность. Он сел рядом и внимательно посмотрел на Маргариту.
— Леди Мод говорила с вами?
— Да, сир.
— И?
Маргарита чуть опустила глаза, как бы стесняясь.
— Она сказала, что я должна быть осторожна.
Эдуард кивнул.
— Она права.
Маргарита подняла взгляд.
— Сир, — сказала она тихо, — я не хочу быть обузой.
Эдуард усмехнулся:
— Вы ещё не успели стать обузой.
— Но могу, — мягко ответила Маргарита. — Я хочу скорее встать. И… — она сделала паузу, выбирая слова, — увидеть двор. Но не сейчас. Когда вы сочтёте, что это безопасно.
Эдуард смотрел на неё внимательно.
— Вы думаете о безопасности так, будто уже видели двор.
Маргарита улыбнулась едва заметно.
— Я читала… — сказала она и добавила дозированно, с переводом, чтобы колорит был и правило соблюдено: — «L’histoire est une école sévère.» — «История — суровая школа».
Эдуард прищурился, будто пробуя её на вкус.
— Вы любите историю?
— Она полезна, — ответила Маргарита. — Она учит, что люди повторяют ошибки. Я не хочу повторять.
Эдуард неожиданно улыбнулся — почти тепло.
— Вы умнее, чем я ожидал от семнадцатилетней жены.
Маргарита позволила себе внутреннюю усмешку: Семнадцатилетняя жена, у которой за плечами сорок лет судебной практики. Да, сир, вы ещё много чего не ожидаете.
Внешне она выглядела смущённой.
— Я просто… хочу быть достойной, — сказала она.
Эдуард наклонился ближе и вдруг — почти нежно — поправил ей прядь волос, выбившуюся из-под чепца. Жест был простой, но в нём была забота.
— Отдыхайте, Маргарита, — сказал он, впервые назвав её по имени без титула. — Я не хочу потерять вас.
Слова прозвучали тихо, но Маргарита почувствовала, как они оседают внутри. Не как романтика — как факт. Он действительно не хочет. И это делало её положение крепче.
— Я буду осторожна, — ответила она.
Эдуард поднялся и ушёл.
Маргарита осталась лежать и думать. Мысли текли уже не рваными кусками, а стройно, как протокол.
У меня есть Аньес — маленький, но важный человек. Есть Жанетта — сила и быт. Есть Мод — ум и двор. Есть король — ресурс и защита. И есть двор — опасность.
Она снова сделала маленькие упражнения — дыхание, напряжение мышц. Потом закрыла глаза.
Но сон не пришёл сразу.
В коридоре за дверью слышались шаги. Чьи-то голоса. Слишком тихие. Слишком осторожные. Как будто кто-то шёл не по делу, а по привычке слушать.
Маргарита лежала с закрытыми глазами и улыбалась в темноте, очень мягко, как «нежная королева».
А внутри неё поднялся знакомый, холодный азарт судьи, который понимает: дело будет сложным, но интересным.
Хорошо, — подумала она. Пусть приходят. Пусть слушают. Я тоже умею слушать.
И на этой мысли она наконец уснула — не как девочка, а как взрослая женщина, которая знает: у любой власти есть цена. Главное — чтобы цену платили не ты одна.