Фрейлина

Глава 1

Боль беспристрастно отражают зеркала,

Свечные слезы остывают медленно.

Во тьме поникнув безучастно, дерева

Роняют листья в переплет оконный. Ветрено.

Едва зажжен камин, сквозя сырым дымком.

Тепло огня не раздражает и не радует,

В ушах слова-убийцы – шепотком.

Ответить дерзко бы, да сердце больно падает.

Замкнув уста и взор ресницами прикрыв,

Я тихо усмехнусь, игру продолжив веером,

Отправлю прочь бежать несдержанный порыв.

И отомщу. Уже сегодня вечером.

Сломать легко, мой свет - воздвигнуть тяжело.

Попробуй вновь, ведь я уверена – попробуешь.

И вот тогда я улыбнусь тебе светло,

Еще не знаю… в зале бальном иль с надгробия.

***

- Таис, Таисия… Боже мой! – нервный женский всхлип закончился стоном: - Ты же погубишь и меня, мерзавка! Очнись немедленно!

Разлепить веки получилось, сфокусировать взгляд нет - болело... кажется всё.

- Сейчас придут... кто-то, или даже сама... Не смей, слышишь?! Только не смей проговориться о том, что мы с тобой выходили…

Рваные фразы всегда воспринимаются трудно. Пытаясь вникнуть в их смысл, я, кажется, вся превратилась в слух. И уловила еще какой-то, пока невнятный шум: словно звуки шагов нескольких человек и тихие неразборчивые голоса. И вот они совсем приблизились, стихли… Сквозь полу-слипшиеся ресницы видны только вытянутые темные пятна. Виноват свет из окна - яркий, как раз против того места, где нахожусь я. И будто прямо из этого света, обретая цвета и формы, возникли женские фигуры – одна, еще…

- Всемилостивая государыня… - послышалось откуда-то сбоку вместе с быстрым шелестом. Воображение сразу же подкинуло вид вздувшихся при быстром приседании юбок. Помнилось такое... как научный сотрудник экспозиционного отдела, я несколько раз присутствовала на инсценировках старинных балов в дворцовых интерьерах. И вот это сейчас - тоже...

- Она пришла в себя? Что-нибудь говорила? – тормознул гениальное озарение женский голос с легким иностранным акцентом.

- Нет, но... уже смотрела, - нервничал свежий девичий голосок – тот самый, велевший Таисии молчать.

- Все выйдите.

Послушный шорох, дружный топот каблучков, стук дверной створки…

- И что прикажешь с тобой делать? – судя по звукам, женщина присела у моей кровати.

Я осторожно шевельнулась. Будто ничего больше не кружилось и не плыло перед глазами, но поднять взгляд, чтобы посмотреть ей в лицо, было невозможно… немыслимо - как в затянувшемся кошмарном сне. В нем я себя и чувствовала.

- Дай знать, если принимаешь мою речь умом, Таисия, - почувствовала я касание к ладони – ее легонько сжали: - Сожми в ответ, если находишься в разуме.

Господи-Боже… Чушь собачья! Так не бывает… плыли перед глазами складки сизо-голубого шелка. Я моргнула раз и два... но пелена не исчезала. Я плакала - удивительное дело! От слабости и бессилия, непонимания или страха? Но да! Уже и не помню, когда последний раз... И машинально, хоть и обращались не ко мне… в ответ на касание попыталась сжать чужие прохладные пальцы. У меня получилось.

- Wunderbar, - прозвучало одобрительно. Какие-то секунды я адаптировалась к чужому языку - дальше женщина говорила уже на дойче: - Скажи, знаешь ли ты о сути услуги, оказанной короне в моем лице твоей матушкой?

- Уу, - получилось выдавить в отрицательном смысле. Голос еще не слушался, хотя я и пыталась... горло саднило. Ничего я не знала. И не понимала тоже.

- Хорошо... - чуть помолчав, женщина продолжила: - Мною многое ей обещано и ни в коем разе не в обход законности, поскольку я – единое с мужем. Но раз уж так удачно совпало, что он отказался от привычного представления о единстве исторических судеб русского и европейского народов… и, полагая себя первым слугой своего государства, считает своей обязанностью лично разрешать все существенные дела его, обратившись лицом к своему народу и его истории… Российскому престолу нужны не своевольные умники, а верноподданные, Таисия. И я считала до сих пор, что, давая возможность возродиться в твоих будущих сыновьях княжескому роду Шонуровых… Рассчитывала, отдарившись заодно за услугу, в будущем получить в лице твоих детей верных подданных - на все времена. И что же я ныне наблюдаю?! – почти шипела она, склоняясь к моему уху.

- Ш-ш-то? – морозило на нервах. Потому что я не Таисия, потому что потерялась во всем этом...

- Вот и ответь – что это было? Неужто вместо послушной разумной девицы, радеющей за свой род, я приблизила к своей дочери самоубийцу? И это накануне свадьбы великой княжны, когда двор полон иностранных гостей! Ты позора Ольге желаешь? Что тебя подвигло, как ты посмела?! В ответ на всю мою доброту и милость. А уж если Николай Павлович узнает о делах сих… так что это было? – повторила она, - как ты оказалась в воде? Более того - тебя видели! Как ты шагнула. Не смей лгать!

- Боже упаси! - выдохнула я с облегчением. Хоть что-то стало понятно - в чем именно меня обвиняют (с ума сойти!) Это дало силы взглянуть наконец в бледное лицо напротив.

Узнавая его...

И даже голос прорезался, хотя язык еще еле ворочался: - Никогда… помилуйте, что вы такое… всем-милостивая государыня? – проснулся и правильно реагировал на происходящее мозг. Сердце зашлось на вдохе и понеслось, как бешеное.

Такого быть не могло!

На меня в упор смотрела она – императрица Александра Федоровна, до принятия православия Фредерика Луиза Шарлотта Вильгельмина, принцесса Прусская, жена Николая I. Я хорошо помнила внешность этой женщины, потому что каждый день и не раз видела ее портреты. И не один, а в разном возрасте. Глядя в упор или только пройдясь взглядом - неважно! Пускай они и приукрашивали оригинал, сейчас это было особенно заметно, но!