Френд-зона под следствием: призрачный след

Глава 9: Обряд крови

От лица маньяка.

Город вздрагивает в ночной тишине. Ветер режет, как острый нож, подгоняя сиреневую мглу к узким улочкам Дракомора. Дождь стекает по черным стенам, смывая последние остатки дневного света. Я стою в переулке, вжавшись в тень, и смотрю, как она проходит мимо.

Она даже не замечает меня. Слишком поглощена своим миром. В ушах белые наушники. Музыка орёт так громко, что я различаю приглушённые басы даже отсюда. Глупая, беззащитная. Даже не подозревает, что её жизнь уже принадлежит мне.

Я чувствую её запах. Лёгкий, сладковатый, с примесью ванили и дешёвого парфюма. Вижу, как под тонкой кожей её шеи бьётся артерия. Мой взгляд замирает на этом месте — пульс, пульс, пульс... Струйка жизни, которая скоро станет моей.

Она спотыкается, роняет что-то. Клатч выскальзывает из её пальцев и падает на мокрый асфальт. Выхожу из тени, подбираю платок и делаю шаг вперёд.

— Извините... — говорю я, протягивая ей кусок ткани. — Уронили.

Она вздрагивает. На секунду в её глазах вспыхивает страх, но затем её губы растягиваются в неловкую улыбку. Она благодарит, забирает платок и идёт дальше, ускоряя шаг, а я стою и смотрю, как её фигура тает в дождливом мареве.

Теперь начинается игра.

Я иду за ней. Не спеша. Мои шаги звучат в такт её шагам. Ветер гонит вперёд сорванные листовки и мусор, цепляя их за углы зданий. Вода стекает по моим волосам, капли стучат по шляпе, но я не чувствую холода. Не чувствую ничего, кроме пульса, что отдаётся в висках. Её пульса.

Она оглядывается. В глазах — беспокойство. Сжимает клатч крепче и дышит чаще. Хорошо. Вижу, как её плечи напрягаются, как она ускоряет шаги, но я всё равно ближе, чем ей кажется.

Она бросает взгляд через плечо — ничего. Только пустая улица и капли дождя, сверкающие в свете редких фонарей, но звук шагов позади не исчезает. Он становится громче, настойчивее, как отсчёт времени.

В ушах пульсирует кровь. Слишком громко. Словно кто-то стоит рядом и стучит в виски изнутри.

«Быстрее. Ещё быстрее», — мысленно приказывает она себе, но ноги будто налиты свинцом. Каждый шаг даётся с трудом. В груди нарастает холодный ком, а дыхание рвётся, как ткань на ветру.

Она делает ещё один шаг и замирает. Где-то совсем близко, в темноте, что-то хрустит. В голове всплывает мысль: «Он здесь. Он рядом»

Снова уходит в переулок. Здесь темно и тихо. Фонари не работают, а вокруг только дождь и слабый, приглушённый свет от вывески с выбитыми буквами.

Я выжидаю. Две секунды, три. Выхожу из-за угла, вижу, как она замирает, застывает, словно кролик, пойманный в свете фар. Наши взгляды встречаются. Она хочет что-то сказать, но я уже поднимаю руку. В ней — шприц.

Рывок. Её глаза расширяются, а мой рука обхватывает её талию, прижимает к себе, как в объятии. Вторая рука удерживает её голову, чтобы она не успела закричать. Игла впивается в шею, точно между позвонками. Мягко, почти нежно.

Она дергается, но я уже держу её крепко. Её руки слабеют, ноги подгибаются, дыхание сбивается на короткие рваные вдохи. В глазах — ужас. Зрачки расширяются, чёрные, бездонные. Я вижу в них отражение себя — хищника, что уже вонзил зубы в добычу.

— Ш-ш-ш... — шепчу ей на ухо, чувствуя, как её сердце колотится в груди. — Это не больно. Я быстро.

Она пытается что-то сказать, но слова тонут в вязкой тишине. Её глаза закатываются, а тело обмякает. Теперь она — моя.

***

Тащу её через задворки Дракомора, волоча за собой, как тряпичную куклу, петляя по узким, вонючим улицам, минуя глухие подъезды, мусорные баки, пьяные вопли. Она не двигается, но я знаю — она всё ещё жива и слышит, и все чувствует.

Дождь бьёт в лицо, струи скатываются по моим щекам, смешиваясь с её слезами.

Дверь подвала открывается с гулким скрипом. Внутри пахнет сыростью и чем-то сладковато-металлическим. Это запах крови. Моей коллекции.

Я установил это место месяц назад. Взял в аренду как склад, и никто не спрашивал, что я собираюсь хранить. Никто и не узнает.

Втаскиваю её внутрь и бросаю на металлический стол. Её веки дрожат, она пытается открыть глаза, но мышцы не слушаются. Игла ещё торчит из её шеи, тонкая, как паутина. Выдёргиваю её и бросаю в раковину.

Свет лампы падает на её лицо. Слёзы блестят на ресницах. Она дышит часто, как загнанный зверёк и смотрит на меня, как на палача. Это правильно, потому что я и есть её палач.

— Почему ты это делаешь? — её губы едва шевелятся, но голос слишком слабый, словно ветер забрал у неё силы.

— Потому что ты такая же, как она, — отвечаю, наклоняясь к её лицу. — Врущая, лживая, грязная.

Провожу пальцем по её подбородку, касаюсь шеи. Вены под кожей вздуваются, просят о пощаде, но я не пощажу.

— Ты похожа на неё, — говорю, беря скальпель. — Та же форма глаз. та же линия скул, та же ложь в глазах.

Первый надрез идёт легко. Кожа расползается под лезвием, как ткань. Тёплая кровь вытекает на стол, густая, почти чёрная. Я вывожу круг, плавно веду скальпель по часовой стрелке. Каждый символ — мой знак, а надрез — моя правда.

Она дёргается, и я чувствую, как её мышцы содрогаются под моими пальцами, но это — её очищение. Я освобождаю ее.

Когда символ готов, я кладу скальпель на стол и наклоняюсь к её лицу, вдыхаю запах страха. Вижу, как её глаза расширяются, зрачки блестят в свете лампы. Она ещё здесь и все чувствует.

— Больно? — шепчу, касаясь её губ. — Это только начало.

Убираю руку и достаю магическую иглу. Она изящная, почти как ювелирное изделие. Серебряный наконечник блестит в свете. Я аккуратно ввожу её в центральную артерию — прямо в центр символа. Игла входит легко, как нож в масло. В этот момент её сердце дергается, как птица в клетке. Вижу, как её зрачки расширяются до предела.

На моих руках — её жизнь. Её кровь.

Кровь поднимается по трубке, медленно течёт в контейнер. Я наблюдаю, как она уходит, как дыхание становится рваными вдохами, словно она тонет в воздухе.