Френд-зона под следствием: призрачный след

Глава 13: Невидимая мишень

От лица Грега.

Пахло старыми бумагами и затхлым потом, въевшимся в кресло, на котором десятки задниц пересидели свои смены, ни разу не раскрыв чего-то по-настоящему важного. Рядом чашка с кофе. Он стоял на столе так давно, что стал больше похож на золу — чёрную и горькую.

За спиной раздался неуверенный голос:

— Эм, лейтенант, выкидывать или класть в «нераскрытые»?

Я обернулся. Один из практикантов, пацан с глазами, в которых уже поселилось разочарование от рутины. В руках держал старую папку, на обложке которой едва читалась выцветшая подпись: «Смирнов С. — покушение».

— Покажи.

Он протянул мне дело и ушёл. Я открыл папку. Бумаги пахли пылью и дешевыми чернилами, а внутри — вырезка из внутреннего отчёта, протокол, фото, медицинское заключение.

Парень, 17 лет. Найден ранним утром возле подъезда, босой, в одних шортах. На спине — вырезанная фраза:

"Свет гаснет, когда душа падает."

Никогда раньше мы её не находили, но теперь она всплыла.

Тогда это дело списали на подростковые разборки, возможно, на шантаж или несостоявшееся убийство. Врачи зафиксировали шоковое состояние, отказ от дачи показаний. Его увезли в частную клинику, а потом он исчез с радаров. Никто не стал его искать. Дело затерялось.

Пока практикант не решил освободить полку.

Позвал Винсента, сидевшего напротив, он играл мячиком для стресса, как будто собирался выдавить из него правду.

— Посмотри, — сказал я, кивая на фразу.

Он подошел, внимательно вгляделся в выцветшую бумагу, прочёл ее вслух, потом поднял глаза:

— Такая фраза не была найдена ни на одном из тел ранее.

— Он выжил и услышал её до того, как его оставили. Возможно — первый и единственный, кто слышал и остался в живых.

— Он мог видеть убийцу, — добавил Винсент. — Или хотя бы силуэт, манеру речи. Что-то, что не увидел никто из мёртвых.

Я провёл рукой по подбородку — щетина царапнула ладонь, как напоминание, что ночь ещё не закончилась. Тяжело вздохнул, чувствуя, как кофе остыл окончательно, а разум — прояснился.

Свидетель с прошлого убийства ничего путного больше не сказал. Он проходил курс посттравматической терапии — к нему мы пока решили не лезть. Слишком хрупкое состояние.

Именно поэтому я и сидел сейчас в кабинете — в надежде найти что-то, что даст нам направление. Хоть какое-то. И возможно, что нашел. Эта фраза была новой зацепкой.

Извилины в мозгу начали двигаться быстрее.

— Нужно найти его. Если жив, он — наш шанс.

Адресов по делу было три. Один — старый дом в центре. Второй — психиатрическая клиника, где он числился на учёте. Третий — школа, из которой его отчислили после инцидента.

Мы начали с клиники.

— Да, Смирнов был у нас, — сказала администратор, женщина с замедленным голосом и пустым взглядом. — Но уже лет пять как выписан. Проживал временно в приюте при храме Святой Талии. После восемнадцати — исчез. Никто не знает, где он теперь.

— Контакты?

— Только старый номер опекуна, но он умер. Всё остальное — под грифом.

— Нам нужна только зацепка, — вмешался Винсент, и его голос стал холодным, почти змеиным. — Любая.

Она вздохнула, покопалась в архиве и достала тонкий лист.

— Вот. Он оставлял почтовый адрес для писем от бывших пациентов. Мы не уверены, что он ещё там.

Адрес в пригороде. Хостел.

Поехали сразу.

Погода опять не радовала. Дождь не лил — он просачивался. Вязкий, серый, как недомытая больница. Дворы в пригороде были будто вырезаны из дешёвого брошюры по социальной реабилитации: всё нужное — ни капли лишнего. Узкие окна, облупившиеся двери, запах старого масла и плесени в воздухе.

Хостел назывался «Уют». На вывеске «у» давно откололась, и осталось просто «Ют». В этом было что-то откровенное.

— Не похоже на место, где остаются по своей воле, — пробормотал Винсент.

Он не улыбался. Когда он говорил что-то подобное, всегда звучало, как констатация смерти или её предвкушение.

Я постучал. Долгое время никто не реагировал, но все же дверь отворилась.

Женщина открыла — уставшая, как и все здесь. Волосы в сетке, пальцы сжаты на мокрой тряпке. Пахло капустой и чем-то ещё — металлическим, как старая кровь.

Я достал значок и развернул служебное удостоверение.

— Комитет расследований. Лейтенант Грегори Картнер. — Голос звучал сухо. — Нам нужен один из ваших. Смирнов Севастьян.

Женщина посмотрела на удостоверение внимательно. Будто пыталась прочитать между строк, не веря, что настоящая беда приходит именно вот так — в пальто, с серым голосом и чужими глазами.

— Четвёртый этаж. Комната 407. Только он странный. Не говорит почти, а по ночам стоит у окна.

Я кивнул, принимая ее слова к сведению. Надо же, как нам повезло.

Поднялись пешком вслед за сотрудницей. Лифт застрял где-то между вторым и третьим этажом и скрипел, как глотка старика перед смертью.

Дверь 407 оказалась открытой.

Свет из окна резал комнату поперёк, будто линейкой. Он сидел на кровати, боком к двери, голова опущена, спина прямая. Лицо — частично в тени. Только щека и край глазницы ловили тусклый дневной свет.

Когда мы вошли, он не обернулся. Просто сказал:

— Вы долго.

Я вошёл первым. Винс остался у двери, словно ставил блок между этим парнем и коридором.

— Ты знал, что мы придём? — спросил я.

— Нет. Просто знал, что кто-то придёт. Он всегда говорил: за мной придут. Когда снова начнётся.

— Кто — он?

Севастьян повернулся. Лицо — худое, как у монахов, которые живут только молитвами и страхом. Взгляд — прозрачный, как у тех, кто уже давно умер внутри.

— Вы называете его маньяком, но он — нечто другое. Он чистое зло.

Я просто молча смотрел, как он проваливается в собственную тень, и медленно подался вперёд, будто приближением можно вытащить правду из трещин в его голосе.

— Ты его видел?