Френдзона для бэдбоя

И хочется и колется

– Марьям, что стряслось?

Брат говорит шёпотом, и я тоже понижаю голос. Вовсе не потому, что за стеной спит отец.

Я боялась, что расстояние разорвёт нашу с Амилем связь, но та лишь крепчает. Мы двойняшки, этим всё сказано, остальное долго объяснять.

– А что ты чувствуешь? – спрашиваю, сжимая крепче телефон.

– Мне радостно. Мне страшно. Сердце колотится так высоко, что им запросто можно подавиться. Это как... Ограбить банк! И улизнуть в последнюю секунду. Ноги косит.

– Это любовь, Амиль, – улыбаюсь, крепко зажмурившись.

– Ты влюбилась?

– Бесповоротно.

– А почему такая?

– Какая?

– Напуганная.

Прислушиваюсь к себе. Брат прав. Меня слегка потряхивает от кайфа, от адреналина. Я словно застыла в затяжном прыжке. Кажется, будто вот прямо сейчас либо расправлю крылья, либо сорвусь камнем вниз. А ещё тело не спешит благодарить меня за чужеродное вторжение – всё ноет и саднит. Только это уже личное. В такие тонкости посвящать Амиля я не готова.

– Страшно разбиться, – сознаюсь, бесцельно меряя комнату шагами.

– Не хочу влюбляться, – подытоживает брат категорично.

– Почему?

– Если разобьюсь я, станет некому страховать тебя.

Да, пожалуй, Амиль прав. Он слишком многое и слишком рано на себя взвалил. Знаю, Макс не тот, на кого можно опереться, но хочется... Очень хочется ошибиться. Избавить брата от забот хотя бы за себя.

– Мне нужно тебе кое в чём признаться.

Несмотря на вынужденный перевод стрелок в сторону ничего не подозревающего Амиля, меньше всего я хочу накидывать брату лишних хлопот, существование которых он всегда отрицает. У него действительно всё просто – пара минут и проблема уже не проблема. Любая.

Можно только догадываться, какого ему приходится одному в большом и чужом городе, в свои-то голозадые девятнадцать. Поэтому я стараюсь не дёргать по пустякам своего личного Джина. Но сегодня не тот случай.

– Слушаю.

– Я умудрилась подставить тебя перед отцом.

– Понял. Буду кивать и каяться.

Его смех из динамика сжимает сердце тоской.

– Ты когда приедешь?

– Не раньше, чем через месяц.

– Ну вот. Ещё так долго, – вздыхаю тоскливо.

– Не грусти. Лучше скажи, что тебе привезти?

– Нитки. Свяжу тебе шарф. Его ты точно станешь носить и не простудишься.

– Подловила, лисица, – отвечает Амиль, судя по голосу усмехаясь. – Хорошо, Марьям. Будут тебе нитки. И поаккуратней там со своей любовью, не позволяй везунчику лишнего. Будь умницей.

Я желаю ему сладких снов, отодвигая в сторону тяжёлую штору.

Так и есть, стук в окно мне не послышался.

Смотрю на Мартышева через стекло, не решаясь притронуться к шпингалету. Неужели настолько хотел меня увидеть, что вернулся в непогоду? Дождь уже давно прекратился, но он выглядит так, словно вылил себе на голову ушат воды.

– Марьям!

Открыть или не рисковать? Беречь девичью честь поздно. Максимум, что он может сделать, это покуситься на меня ещё раз. Разве это что-то изменит? Нет. Хуже будет, если шум дойдёт до отца.

Тогда почему так страшно? И хочется, и колется, и сердце бунтует... Влюблённое, глупое, оно так хочет верить, что Макс вернулся не затем, чтобы его разбить.

– Тише! Весь дом перебудишь, – шикаю, открывая окно. – Что ты здесь забыл?

– Нас прервали, – произносит Макс посиневшими губами. – Впустишь?

Кончиками ледяных пальцев мажет по моей скуле. Невольно дёргаю головой, но Макс удерживает меня за подбородок, не позволяя отвернуться.

– Нельзя. Я в доме не одна.

– Тогда выходи ко мне, – требует громким шёпотом.

Ой, дура-а-ак... Какой же он сумасшедший! Неужели не понимает, что такие вольности грозят нам не только открученными ушами?

– Я... Я правда не могу! Ты что? Смотри, луна какая выглянула, весь двор как на ладони. А если... Если нас кто-то увидит?

Мартышев закатывает глаза.

– Ну вот что ты нагнетаешь? В это время спят даже кошки. – Он притягивает меня к себе и смотрит в лицо нетерпеливо, жадно. – Ладно, Ахметова. Хорошо, уговорила, тогда всё-таки я к тебе.

Это я его уговорила?!

– Погоди, ты не можешь так просто влезть в мой дом среди ночи!

– Разве? По-моему, я один раз уже сделал это.

Что-то в поведении Макса нервирует, заставляет вырваться из расслабленной хватки, отшатнуться. Пытаюсь уловить, что изменилось.

Чутьё сразу цепляется за разницу между тем, как он ждал приглашения в первый раз и нынешней наглой вседозволенностью. Будто теперь он вправе брать, что захочет и когда захочет. Такая разительная перемена обескураживает. Лучше б совсем уже не приходил, не портил впечатление, чем так...

– Ты слишком много на себя берёшь. Сначала потрудись спросить, хочу ли я этого?

Мой голос звенит против воли, так дрожит всё внутри от гнева и противоречивого восторга, что он всё же здесь. Промокший. Наглый. Глаз горящих с меня не сводит.

Макс иронично усмехается себе под нос.

– Конечно, хочешь. Мы это уже выяснили. Хватит ломаться, иди ко мне.

– Послушай, то что между нами было не даёт тебе права наглеть. Ты должен уважать...

– Ненавижу слово «должен», – перебивает он меня, морщась как от зубной боли. – Молодость нужно прожить на максимум, пока на плечи не свалились ипотека, начальник и прочие гадости.

– Тогда нам не о чём говорить.

– О'кей, – внезапно сдаётся Макс. – Можешь зачитать мне перечень чего я там кому должен. Только недолго. У тебя от силы минута, пока я буду лезть в окно.

Кутаю плечи в шаль, чувствуя, как тоскливый холод пробирается под старомодную байковую ночнушку. Прогнать его надо... Да. Надо.

Но я продолжаю стоять, обмирая под его самоуверенным взглядом.

– Начнёшь опять распускать руки, и я закричу, – предупреждаю на полном серьёзе.

– Вообще-то, я пришёл не за этим, – цокает он языком, криво улыбаясь. Серые глаза загораются вызовом. – Про руки ты сама себе нафантазировала. Знаешь, что такое оговорка по Фрейду?