Френдзона: Инструкция по выходу

Глава 2

Особенно памятен один случай, когда мне было семь лет. Максим получил четверку по русскому языку и был приговорен к недельному заточению с дополнительными занятиями. Я три дня мучилась без своего лучшего друга, а потом решилась на дерзкий план.

Дождавшись, когда Елена Степановна ушла в магазин, я вскарабкалась по пожарной лестнице и постучала в окно. Максим сидел за письменным столом, склонившись над учебниками, но когда увидел меня за стеклом, его лицо озарилось радостью.

– Николь! Ты как здесь оказалась? – прошептал он, открывая окно.

– По лестнице, конечно! – гордо ответила я, забираясь в комнату. – Думаешь, я оставлю тебя здесь скучать одного?

Мы провели удивительный час. Я рассказывала ему все, что происходило во дворе за эти три дня: кто с кем подрался, какие сплетни ходят среди девчонок, как соседская кошка родила котят прямо в подвале. Максим слушал с таким восторгом, словно я рассказывала о путешествии в далекие страны.

А потом вернулась Елена Степановна.

– ТЫ ОПЯТЬ ЗДЕСЬ?! – ее крик был слышен, наверное, по всему району. – Марш домой, негодница! И перестань развращать моего сына!

Развращать? Серьезно? Да я единственная вытаскивала его в реальный мир из бесконечных учебников и нотных тетрадей! Если бы не я, он так и остался бы тем забитым мальчиком в нелепых очках, которого все считали странным.

– Теть Лен, мы же просто разговаривали, – попыталась оправдаться я невинным голосом.

– Не тетиленкай мне! И вообще, кто тебе разрешал лазать в чужие окна? Где твои родители?

– На работе, – пожала плечами я. – А я соскучилась по Максиму.

Кажется, именно эта фраза окончательно вывела Елену Степановну из себя. Она схватила меня за руку и буквально выволокла из комнаты, бормоча что-то про «распущенность» и «плохое воспитание».

Максим смотрел мне вслед несчастным взглядом. Но я не сдавалась. На следующий день я снова была у их окна, и через день тоже.

К восьми годам я окончательно превратилась в головную боль для Елены Степановны. Я росла яркой, своевольной девочкой, которая не признавала авторитетов и делала только то, что считала нужным. В школе учителя называли меня способной, но неусидчивой. Я легко схватывала материал, но мне было скучно сидеть за партой, когда за окном происходила настоящая жизнь.

Максим же был полной моей противоположностью, но именно это делало нашу дружбу особенной. Он восхищался моей смелостью, я – его умом и преданностью. Мы дополняли друг друга, как два пазла, созданных для того, чтобы сложиться в единую картину.

Помню один случай, когда мне было девять лет, а ему тринадцать. К Максиму привязался главарь дворовой шпаны Димон – типичный хулиган, который считал своим долгом третировать всех, кто слабее. В тот день Максим возвращался из музыкальной школы со скрипкой в футляре, и Димон решил, что неплохо было бы «одолжить» у него денег на мороженое.

– Эй, очкарик! – окликнул его Димон, перегораживая дорогу. – Поделись мелочью с друзьями.

– У меня нет денег, – тихо ответил Максим, но голос его дрожал.

– Как это нет? А скрипочка-то дорогая, небось. Давай посмотрим, сколько за нее дадут в ломбарде.

Димон потянулся к футляру, и тут в дело вмешалась я. Вместе с моей лучшей подругой Аней мы как раз гуляли во дворе и наблюдали эту сцену из-за угла. Увидев, что мой Максим в опасности, я тут же решила действовать.

– Ань, быстро! – прошептала я. – Видишь крапиву у забора?

Мы нарвали по внушительному букету жгучих растений и, не долго думая, бросились в атаку. Димон был так поглощен издевательствами над Максимом, что не заметил нашего приближения. А когда заметил – было уже поздно.

– А ну отстань от него, урод! – завопила я, размахивая крапивой как боевым знаменем.

То, что случилось дальше, стало легендой нашего двора. Димон, здоровенный четырнадцатилетний парень, в панике убегал от двух девятилетних девочек, размахивающих крапивой. Мы гнались за ним по всему двору, а он верещал как резаный, пытаясь увернуться от наших «зеленых букетов». В итоге споткнулся о собственные ноги и растянулся в луже возле помойки.

– И больше не трогай Макса! – крикнула я ему вслед, когда он, хромая и почесываясь, скрылся за углом дома. – А то в следующий раз найдем борщевик!

Аня хихикала, а я гордо отряхивала руки. Весь двор высыпал на балконы: кто-то смеялся, кто-то возмущался, а бабушки качали головами и причитали о том, что дети совсем обнаглели.

Максим стоял посреди всего этого хаоса, прижимая к груди футляр со скрипкой, и смотрел на меня с таким обожанием, что даже мне стало немного неловко. В его глазах за толстыми стеклами очков плясали восторг, благодарность и что-то еще, что я тогда не смогла определить, а сейчас понимаю – это была любовь. Настоящая, чистая, безграничная любовь мальчика к девочке, которая стала для него целым миром.

– Спасибо, Николь, – прошептал он, и голос его дрожал от волнения. – Ты... ты самая смелая на свете.

– Никто не смеет обижать моих друзей, – заявила я тоном, не допускающим возражений.

Конечно, Елена Степановна узнала об инциденте уже через полчаса. Видимо, кто-то из соседей поспешил донести. Скандал был эпическим.