Фрея. Окончание времён

4. Годы исследований

Фрейлин

-Ты уже думала, кем хочешь стать? - спрашивала моя мама, боясь, что я, как и Майк, витаю в неопределённости.

-Буду изучать атмосферу, как папа, - гордо заявила я, но мама этого не оценила.

Вопреки моим ожиданиям, она не удивилась. Чего ещё я могла хотеть, если ничем больше не интересовалась?

-Может быть, тебе стоит рассмотреть и другие профессии? Возможно, что-то менее энергозатратное для твоих талантливых мозгов? - посмеялась она и, подойдя ко мне, почти прошептала, - ты умная девочка, ты способна добиться успеха во всём.

-Я уже решила, - попыталась я остановить её порыв, - ничего другого не хочу.

Мама вздохнула. Но не так, как это делает бабушка, когда рассуждает о возможности конца света. В этом вздохе я уловила одобрение.

-Я рада, что ты определилась. Не то, что твой брат.

-Я буду футболистом! - послышалось с лестницы, - это прибыльно и совершенно неэнергозатратно для мозгов.

-Какой футбол, дружище? - отозвался отец, - у тебя два по физкультуре!

-Я исправлюсь, - без эмоций сказал брат, - и футбол это другое дело.

-Другое дело, это когда я шлёпну тебя хорошо ремнём по заднице! - гогот папы прокатился по кабинету, - и это будет совсем неэнергозатратно для моей руки! А то школу ты будешь заканчивать по второму кругу. С такими оценками тебя не возьмут даже уборщиком на стадион!

Майк огрызнулся в своей манере и, прижимая к себе мяч, пошёл к двери. Мама покачала головой и посмотрела на меня, как пророк на ангела, принёсшего благую весть.

-Том, дорогой, успокойся! Он ещё сто раз передумает! Месяц назад он собирался стать актёром кино.

-В следующем он захочет стать пилотом. Потому что я буду работать на “Птице”.

-Так скоро! - воскликнула я.

Я помню, как увидела зарисовки будущей “Птицы” на столе у отца. Тогда станция была только в проекте, и всё, чем могли довольствоваться учёные для своего рабочего планирования, это схемы и муляжи, ими и пользовался папа. Когда он увидел меня, полуспящую в кресле и сжимающую в маленьких ручках большие листы, и, когда я окончательно проснулась, был вынужден поведать мне свою “тайну”. Увлекательный рассказ взбодрил меня до полуночи, а ночью мне снились фантастические корабли, на которых я улетаю в далёкий космос. Каждый рассказ отца был семечком, что глубоко западало мне в душу, и сквозь время прорастало в полноценное намерение стать исследователем. Мне казалось, первый, кто может внести свой вклад в спасение мира, это учёный, ведь в его руках бесценные знания и целый набор инструментов. Когда папа рассказал мне про “Птицу”, я, разволновавшись как ребёнок, которому доверили важный секрет, выпросила у него обещание показать мне станцию, что будет парить высоко в небе и совершать работу по масштабному изучению, возможно, даже спасению всего человечества. Папа обещал мне показать. Только на земле, а не в небе. В тот самый день, когда “железной птице” предстоит впервые взмахнуть крыльями и поднять своё могучее тело в воздух.

Этот день настал через пять с лишним лет. Я провела их в трепетном ожидании чуда, под которым подразумевала не только знакомство с “Птицей”, но и другие радости от общения с учёными, подготовленных к полёту. Тот факт, что я почти метеоролог, должен был образно оформить мне клубную карту в круг единомышленников.

Мы поехали все вместе. Моя мама, будучи чересчур эмоциональной, даже пустила слезу, поскольку расставались они с папой на неопределённое время. Сначала сказали, что это будет месяц, теперь ходили слухи, что полтора. Каким окажется реальный срок, никто не знал.

Внешность станции впечатлила даже Майка. Он медленно, как заколдованный, опустил в карман свой телефон, едва не промахнувшись, и воззрился на монстра, что был готов к полёту, запланированному на час дня. Мама ворковала с папой, а я, чтоб не мешать, подошла к летающему объекту почти вплотную, словно пыталась вдохнуть его аромат. Он если и мог пахнуть, то неизвестностью, и что-то необъяснимо таинственное крылось в его мощных крыльях, что походили на крылья самолёта, только слишком широкие и толстые. Обтекаемый корпус имел форму параллелепипеда, сплюснутого сверху и снизу, углы его были сглажены и совокупность описанных мною черт почему-то наталкивала на мысль о летающей тарелке. Наверное, потому, что я никогда не видела таких вещей, оттого они кажутся мне чем-то невероятным.

Несмотря на то, что я обладала немалыми знаниями, мне не хотелось расставаться с главным рассказчиком интересных историй. Я уже повзрослела, но до сих наивно полагала, что отец знает столько, что мог бы смело победить на конкурсе “Самый умный”. Мама говорит, что, может, папа и самый умный, но только в науке. В другом он может оказаться сущим глупцом.

Вот и подошло время прощаться. Папа поднялся по лестнице к железной двери, похожей на дверь самолёта, махнул рукой и улыбнулся. Вскоре за этой дверью он и исчез, когда мы все махнули ему вслед и улыбнулись, а мама вновь потянулась за платочком. В этот вечер всем было одиноко. Даже Майк шатался по дому как неприкаянный, молчаливо совершая свой привычный ритуал с прохождением какой-нибудь мобильной игры. Раньше его действия сопровождалось возгласами по поводу то ли победы, то ли поражения. В тот вечер было не понять, что происходило на экране смартфона. Казалось, ничего.

-Твой папа обязательно со всем разберётся, - с улыбкой говорила мне бабушка.

-Да, но ты не веришь в то, что всё будет хорошо!

-Почему же? Я верю, - бабушка сказала это осторожно, присела в своё любимое кресло, - но также верю, что лучшее порой следует постичь через худшее.

-Ты всегда так странно говоришь, - усмехнулась я, - необычно.

-Наверное, виной всему моя фантазия, - добродушно улыбаясь, бормотала моя любимая старушка, - я много себе воображаю.

-Прямо как я.

-Возможно.

-Это всего лишь какое-то облако из космоса! Папа обязательно с ним разберётся, - твёрдо заявила я, надеясь, что бабушкины убеждения сломать не так уж сложно, - и конец света не придёт!

Гордость за папу переполняла меня, словно он уже спас планету.

-Это не простое облако из космоса, Фрея, - голос бабушки стал очень серьёзным, как будто апокалипсис уже постучал в нашу дверь, - за тысячи лет до нашего появления были предсказаны страшные явления. Видимо, это одно из них.

Я всегда верила бабушке. Но… Какой ещё апокалипсис! Я ещё так молода и совершенно не готова оставлять этот мир.

-Пока ведь ничего страшного не произошло, - сказала я с надеждой, что всё будет как прежде.

-Это пока. Дай Бог, чтоб я ошибалась, - бабушка улыбнулась, не желая меня пугать, - и мир не постигла та участь, о которой я порой размышляю. Но люди представляют себе апокалипсис как конец всему. Это не так. За чёрной полосой всегда следует белая.

Я любила двух своих бабушек. С маминой мамой я общалась реже, поскольку она проживала в Детройте вместе со своим четвёртым мужем. Она приезжала к нам довольно часто, но её вечные расспросы о том, с кем я встречаюсь, сколько у меня подруг и как я развлекаюсь по выходным, порой мне надоедали. К несчастью, бабушка не могла понять, почему ничего вышеописанного в моей жизни не происходит. Она смотрела на жизнь через призму потребительских взглядов: женщина должна найти хорошего мужчину и уметь хорошо проводить свой досуг. Мой досуг ей казался скучным. Наука, и ещё раз наука.

Не могу сказать, что я росла без друзей. Моей подругой детства стала Кэлли - милая кудрявая девчонка, с которой я познакомилась в школе. Школу я откровенно не любила из-за большого количества ненужных мне предметов. Папа однажды сказал, что сам часто прогуливал школу, подогревая лишь свой единственный интерес, что перерос в дело всей его жизни. К сожалению или счастью, я оказалась довольно ответственным ребёнком, и это заставляло меня учиться.

Так вот Кэлли, странным образом ко мне привязавшись на основании непонятно чего, стала первой и лучшей подругой моих дней. Общались мы с ней не так часто, как того требуют дружеские приличия, но нас всех устраивал такой расклад. А всё благодаря её увлечению. Кэлли горячо любила рисовать. В своём, немного непонятном стиле. Я, к сожалению, не могла оценить по достоинству её картины, но всё время говорила, что они прекрасны.

-Ты врёшь! - краснела Кэлли, - мне кажется, я рисую просто ужасно.

-Глупышка ты, Кэлли. Твои картины чудесны.

Здесь я копировала маму. Когда она не знает, что сказать, всегда говорит что-то хорошее. Думаю, она права.

Услышав, что у меня есть подруга, бабушка Мэри лишь хмыкнула в ответ.

-Ты такая умница! С тобой должна дружить вся школа! Хотя нет, они все тебе завидуют.

Бабушка Берта не превозносила моих способностей, но и не умаляла их. Она отлично знала, что из усердных мечтателей выходят неплохие специалисты, и у меня были все шансы стать одной из них. Кроме ответственности, во мне с детства росло убеждение, что родных нужно любить одинаково. Но, увы, я не могла ему следовать. С бабушкой Мэри можно говорить обо всём, но в ключе того, что нужно человеку. С Бертой же мы обсуждали вещи в ключе того, для чего нужен сам человек.