Фря столичная, или Бить, любить, бежать

Глава вторая

- Вы не представляете! – Свое любимое выражение Ирка Скобеева произнесла с видом театрального трагика, едва ли не схватившись за сердце. Мы с Вероникой Зубовой закатили глаза. Представление начинается. – Это бомба, это фурор. Нонсенс! Великая княжна Екатерина Михайловна – на подиуме! Да легче веником убиться. Предки Романовых в гробах перевернулись.

- Реально? – Нахмурилась Людочка Сикорских.

- Зуб даю. Мамкина подружка, графиня Скотт – ну та самая, что сбежала из-под опеки лондонской родни и бросилась вдогонку за графом Скоттом в Россию… Ну, помните?

Мы кивнули. Что-то такое вертелось в памяти бывшей Фряшки, какая-то запутанная история о неравном браке.

- Да говори уже дальше, - раздраженно фыркнула Вероничка.

- Ну, так вот, Элис сама была на том показе в италийском посольстве, и видела всё своими глазами. Княжна, младшая сестра императора вышла на подиум в наряде от маэстро Жиганельо в черном полупрозрачном платье. Под газовой тканью – короткий чехол. Платье-футляр, попу прикрывает, конечно, но одно неосторожное движение, и все увидят бикини…

- То есть, задницу дома Романовых, - сзади подошел Тима Зайцев.

- Ага, - активно кивнула Ирка. – Вот на полсантиметра – и фиаско. Ох, что было во дворце, в крыле спальных апартаментов, – страшно сказать. Мамка рассказывает, княгиня Надежда с императором бедную княжну хотели в монастырь отправить, заступился князь Сергей, обещал взять племянницу на поруки.

- Корову бы ей, а лучше две, - сказала я. На ум пришло выражение из прежнего мира.

- Кому корову? Зачем корову? – Удивленно уставились на меня девчонки. А вот до Тимы дошло, и он весело заржал.

- Отлично сказано, Фря. Сама придумала?

- Не-е, где-то в инете видела, - постеснялась я соврать.

- Да замуж ей надо. Двадцать восемь лет, а всё девочка, - хмуро проговорила Люда Сикорских о младшей княжне Екатерине Романовой.

- У-у, - потянули мы. Сикорских потянуло на политику.

- Да ладно вам, - махнула она ладошкой. – Все уже об этом говорят, покойный император разбаловал ее, а теперь семья не может с ней справиться.

- О-о, - прервала всех Скобеева, развернувшись в сторону. – Гляньте, как интересно. Фрось, посмотри, твой бывший.

- А кто это с ним? – Вытянула, как гусак, шею Зубова.

И действительно, было на что посмотреть. По холлу главного корпуса шел Демьянов в обнимку… В обнимку! В открытую! С неизвестной мне студенткой. Высокой, красивой тем типажом, что любят топовые глянцевые журналы. Пухлые, ровные губы, чуть вздернутый носик, и платиновые волосы, упругими прядями закрывающими спину. Стандарт, но высокий стандарт.

- И ничего не боится. Огребется же от Потоцких, если тем доложат, - прищурившись, буркнула Ирка.

- Так он уже помолвлен? – Приподняла бровь Зубова.

- Уже, - кивнула Скобеева. - На Новый Год, в доме Потоцких. Всё, фенита нашему Илюше.

В душе, если честно, скребануло. Я знала о болезни княжны, о ее тяжелом недуге. Жалко, но и почему-то, чисто по человечески, и Илью стало жалко. Хоть и гадостей он мне сделал целую тележку.

- Мамка сказала? – Спросила Вероничка.

- Ага. Говорят, тяжелая помолвка была. Алтарь ни в какую не хотел принимать клятву от парня, и Бригида-то слово сказать не может, только мычит, за нее мать говорила, так вот, огонь в чаше верности никак не вспыхивал. Священник от страха трясется, родня от злости закипает, отец Ильи стоит красный как рак, то ли сердится, то ли боится. В общем, с трудом появилось пламя, и то на три секунды, и батюшка из храма объявил, что силы Небесные приняли клятвы. Но как-то всё непонятно. Те, кто там был, о-очень сомневаются.

Может, и к лучшему, подумала я, что ритуал оказался сомнительным. Хотя, что это изменит – ничего. Поженят, и не вякнет наш Илюша. Поэтому, сейчас парень пустился в отрыв. И в обнимку, и открыто, и начхать, как говорится.

Прозвенел звонок, и мы кинулись в аудиторию. Первая пара – философия древности. Новый предмет, новый, неизвестный преподаватель. Я окинула взглядом зал, и хмуро отвела глаза. Макса не было, не приехал еще. Странно, пора бы уже.

*

Бабуля не отпускала до последнего. Ни уговоры, ни серьезные аргументы не помогали. Встала грудью – не пущу, и всё тут. Хоть с боем прорывайся. Но с боем, Максим не хотел. А хотел по-человечески, чтобы сама поняла, отпустила, и не плакала, не угрожала своей забытой внуком могилкой, и прочими страшилками.

Отпустила только под вечер. В Академии сегодня уже начались занятия, и у него нарисовался прогул. Факт немного бесил, и он злой, быстро собрал вещи, вызвал такси, чмокнул плачущую, зареванную бабулю в щеку, и выбежал из дома, где его уже ждал автомобиль.

- Быстро, - крикнул он водиле, увидев, что следом за ним, выскочила и старушка, заламывая руки, а за ней – весь домашний выводок слуг и служанок, вопящих в унисон. Хор рыдающих бабок… Быстрей, быстрей, в Москву!

Когда вывернули из усадьбы, Макс склонился к шоферу.

- Сколько до Одинцова? До Академии.