Футбол. Искушение.

Глава 3

Некрасов видел сияющие глаза парнишки после показанных им успехов в ударах, пробивал он с феноменальной точностью, спору нет, но смотреть за жалкими потугами Стрелка изобразить из себя спортсмена, за его тяжелым бегом, неуклюжими упражнениями было тошно. В Кузьмиче росло недовольство. Физическая форма Матвея и близко не соответствовала критериям профессионального спорта. Это было большой проблемой. Да, бил он хорошо, да что скрывать – даже чудесно, до полного великолепия не хватало только силы и резкости удара, но в остальном – полный шлак. Когда горемыка неловко свалился во время бега вприсядку, Федор Кузьмич испытал странную злость на всех этих посторонних «шпаков», не представлявших почем фунт лиха в реальном спорте.

Наверное, не следовало заставлять запыхавшегося, с покрасневшим лицом и свистящим дыханием, парня заставлять напоследок отжиматься, но Кузьмич не сдержался. И, когда Матвей на шестой-седьмой раз не смог отжаться на своих дрожащих руках, его тело ожидаемо выгнулось дугой в попытке удержать правильную стойку, а затем неожиданно рухнуло на пол, Некрасов злорадно хмыкнул и всерьез разозлился. Но испытуемый не делал попыток встать, лежал неподвижно, навзничь, лицом уткнувшись в покрытие зала, только судорожно, со всхлипами дышал. Некрасов неторопливо подошел поближе.

- Тааак, в чем дело, почему разлеглись?

Тяглов не реагировал. Кузьмич подошел вплотную и нагнулся. Потрогал за плечо. Реакции не было.

- Эй, сынок, ты чего? Ты меня слышишь? Что случилось?

Плечо, удерживаемое рукой бородача, неожиданно затряслось, и Кузьмич услышал звуки сдавленного рыдания. Это было неожиданно. Некрасова электрическим разрядом пронзил испуг, лоб мгновенно покрылся мелкими капельками испарины.

- Ты чего, сынок? С тобою всё в порядке? – он обеими руками схватил Тяглова за плечи, приподнял верхнюю часть тела и заглянул в лицо. Голова Матвея безвольно болталась, из-под сомкнутых век градом струились неестественно крупные слёзы. Кузьмич подхватил парнишку, прижал к своей груди и вдруг понял, остро понял, что Матвею просто страшно и тяжело, что он переживает, что человеку больно, больно душевно, что у него не получается… что он все-все понимает. То, что с парнем происходило, не было похоже на физическое недомогание, не было похоже на плач, слезы лились потоком сами по себе, иногда горло лежащего издавало судорожный звук, до чёртиков пугающий Кузьмича.

До Некрасова дошло, что Матвей в истерике, что он сам же, старый безмозглый дурак, загонял пацана, сам перегнул палку. Дал ему подняться на самый верх и тут же низвергнул его в самые низы. Неожиданно Кузьмичу стало до боли жалко этого несчастного, почти сломленного парня, его явно непростую житейскую ситуацию, стало отчаянно жалко и самого себя, свою пропитую и унизительную жизнь. И тут старика проняло. Его вдруг окатило жаркой волной в понимании того, что… в осознании того, что он вот так просто может потерять этого парня… парня, с необыкновенным, невозможным, с фантастическим даром. Потерять навсегда. Он сломается и уйдет и… и, собственно, всё…

Он обнял его крепче и начал говорить.

- Ну ладно, ладно, ну что ты, сынок, ну успокойся. Ну перегнули палку маленько, не рассчитали,… да ладно, со всем справимся. Нормальный ты… нормальный сильный мужик, ну забросил себя немножко, так это мы поправим, – Кузьмич гладил Матвея по голове и немного раскачивался, - Давай-давай, не горюй, со всем справимся. Ну-ка, подними голову! Со всем справишься, я тебе говорю… ты мужчина, ты сможешь… я тебе помогу… Мы еще всех сделаем!

Так они сидели посреди зала, Кузьмич обнимал Матвея, которой постепенно перестал дрожать и притих. Затем открыл глаза, покраснел, осторожно высвободился из объятий, встал на ноги, добрел до скамейки и медленно опустился на нее, избегая смотреть в сторону бородача. Некрасов тоже чувствовал себя неуютно, каким-то старым глупым дедом. Он кряхтя поднялся, подошел к Матвею и со вздохом сел рядом. Оба неловко молчали. Первым нарушил тишину Кузьмич. Негромко прокашлявшись, сказал:

- Знаешь, забудем, то что было. Забудем, хорошо? Минутная слабость. Я не прав, ты не прав. Забудем. Делом надо заниматься.

- Хорошо, - тусклым и безжизненным голосом ответил Матвей.

- Откладывать не будем. В ближайшие дни встретимся с нужными людьми, уладим кое-какие формальности и приступим к тренировкам. Приведём мы тебя в нужную форму, даже не сомневайся, - Кузьмич положил ладонь на плечо Тяглову и с жаром добавил: - А с мячом… с мячом ты уже делать можешь немало, нынешним мастакам впору завидовать, только отточить кое-что, и равных не будет. Нестеров заглянул Матвею в лицо, из глаз парня понемногу уходила боль, он уже не походил на истерзанную побитую собаку. Бородач своей лапой слегка потрепал Матвея, глядя прямо в глаза и тепло добавил: - Выше нос, малыш, всего мы добьёмся. А сейчас давай закругляться, душ, раздевалка, потом где-нибудь чайку попьём и конкретнее определимся. Лады?

- Хорошо, - в голосе парня появились жизнь и нормальные, теплые нотки.

Хлопнув напоследок по плечу Матвея, Федор Кузьмич встал, вскинул голову, выпятил бороду и сказал в зал, будто обращаясь не только к собеседнику, но и к невидимой аудитории:

- Да, придётся немало потрудиться. Но однажды, запомни, однажды, и я это знаю, непременно настанет время, когда ты будешь выходить на поле под тысячами… нет, десятками тысяч взглядов, и тебе будут рукоплескать стоя… и во все горло скандировать твоё имя. Я в тебя верю, Стрелок.