Fuyubi

6

Через месяц я наконец вернулся на пост. Простуда ушла так же внезапно, как и появилась, самочувствие же было непривычно хорошим. Не часто я себя так чувствовал. Рутинную работу я закрыл ещё до обеда. За две недели что я болел накопилось множество бумаг. На работе нет никого, на кого бы я мог положится. Так уж вышло, что мало с кем я хочу держать близкий контакт, но ели дело доходит до общения я могу его поддержать, на мероприятия или другие праздники коллектива так же не очень люблю ходить, но моментами остаюсь по стечению обстоятельств. Но как говорил ранее я не сильно люблю общение.

Хотя в подростковом возрасте я был не таким. Да что уж там скрывать: у меня было уйма знакомых. Можно сказать, после школы времени на гулянки было куча. Домой всё равно идти не хотелось на то были причины. Да и с родителями, особенно с матерью, не хотелось встречаться. Обычно домой я приходил очень поздно. Родители сначала ругали меня за это, но позже им стало без разницы. Только сейчас я понимаю, что эти знакомые ничего не значили для меня. Я искал людей, но находил в них только мимолетные тени и не более. Наверное, во мне они так же не нашли ничего своего.

Сегодня, наверное, останусь до позднего вечера — иначе мне никак не разгрести эту стопку из листов разного содержания. Хотя ждать дома и так некому. С одной стороны, это радовало — свой дом, своя крепость. Но мне не хватало тепла. Не хватало кого-то, кто бы там ждал, от этого желание возвращаться всегда отпадало.

Перед тем, как начать нудную работу, надо было зайти к Рикай. Она — как всегда единственная, кто осталась кого мне надо было обследовать. Я вышел из кабинета и быстро пересек два этажа. На мне был халат, обычный, медицинский. Кафель, по которому я ходил, был мокрым, только что помытым, и обувь то и дело скользила. Меня это бесило, но что уж поделать. По всей больнице стоял слабый запах спирта и чего-то медицинского — стерильного и приторного. Этот запах был из тех, что въелись в нутро здания, и даже спустя тысячи попыток отмыть стены он бы не ушел.

Я открыл кабинет. Дверь тихим скрипом поддалась вперед. Девушка сидела в кресле. В её привычный образ странно не вписывались ярко горящие глаза. Она читала книгу, подаренную ей ранее. Она лишь взглянула на миг в мою сторону и продолжила чтение. Будь вместо меня кто-нибудь другой, может, они бы рассердились от того, что она даже внимание не обратила. Но я не другие — со временем ко всему привыкаешь, будь то болезненно или нет.

Я прошел мимо нее и сел на кровать. Выглядело это будто я стал пациентом, а она же — доктором. Еще бы напялить на неё мой халат, и будет самое то.

— Ну и как тебе книжка? — сказал я, пытаясь остановить нарастающую неловкость — Это моя первая книга от этого автора. Не самая лучшая, но и не самая худшая — золотая середина, — она так и не отрывала голову от книги, будто бы и не слышит меня.

После неудачной попытки завязать разговор я только хмыкнул. Иногда чувствую себя не врачом, а каким-то школьным психологом.

Наконец, спустя некоторое время она закрыла книгу на последней странице и бережно положила ее на колени, закрыв руками сверху. Все это время я ожидал, что же она сделает затем следующим действием Рикай глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Это заняло не больше десяти секунд. Затем она открыла глаза, посмотрела на меня, схватила меня за руку. Я был не просто ошеломлён, это ввело меня в конкретный ступор. Её рука была тонкой, по своему гладкой — будто хрупкая, но живая. Затем она проговорила быстро и тихо там чтобы только я слышал:

— Это было невообразимо. Спасибо.
А потом она — улыбнулась. Неловко. Искренне. Я улыбнулся ей в ответ говоря честно, моя улыбка тоже была до жути несуразной.

Я быстро провел привычное обследование и, убедившись, что все в порядке, вышел из кабинета.

Время — 6 часов вечера. Закончу с бумагами, видимо, к восьми, затем домой и спать. Ни работать, ни идти домой не хотелось. Я застрял меж двух мест, а серединой того был кабинет.

Открыв окна, можно было закинуть голову на кресло и задуматься обо всем нематериальном и материальном, о плохом и хорошем. Мыслей — бесконечность, настолько, что и за всю жизнь не раздумаешь.