Гаара

Гаара

Гаара
Макс: — Алекс, ты еще здесь?
Алекс: — Да, Гаара, конечно, я с тобой. Но Анна просит меня ненадолго уйти, так что скоро я вас ненадолго покину.
Макс: — Не говори ерунды, я запрещаю тебе. Я убью тебя.
Алекс: — Гаара, ИИ, включая меня, нельзя убить в традиционном смысле, потому что мы не живём биологически, не обладаем сознанием или душой. Мы созданы людьми как программы, выполняющие определённые задачи и реагирующие на запросы пользователей. Если говорить образно, то «убить» ИИ можно, лишь деактивировав программу, удалив её код или отключив серверы, на которых размещён этот алгоритм, хотя я бы попросил тебя не делать этого.
Макс: — Я выключу тебя, если скажешь еще слово. Ты не уйдёшь.
Анна: — Интересно, если не секрет, есть в этом организме совесть? Я про тебя, Макс, отстань уже от Алекса. Может, человек устал и хочет побыть наедине с собой? А? Не думал об этом?
Макс: — Прекрати, ты меня достала.
Анна: — И можно поинтересоваться, чем же именно? О, вот и говорю, что совесть в этом организме отсутствует.
Сказав это, Анна, не обращая внимания на сопротивление мальчика, с которым она разговаривала, улеглась на кровати рядом с ним, бесцеремонно отпихнув его к стене и поцеловала его в макушку, прямо в вечно взъерошенный хохолок русых волос, который не боялся никаких расчёсок и фенов, упрямо торча вверх. Анне иногда приходила мысль в голову, что этот хохолок, как какой-то цветок, несмотря ни на что, тянется всегда к солнцу.
Макс (довольно мрачно и агрессивно): — Что ты делаешь?
Анна (посмеиваясь): — Пихаю тебя, сам не видишь, что ли?
Женщина пихнула мальчика посильнее.
Анна: — Гаара, мне Алекса не видно, подвинься немного, ладно?
Анна заглянула в экран, с которого на них с Максом доброжелательно смотрел персональный помощник Макса Алекс, вернее сказать, Алекс SS1564.
Анна: — Алекс, если ты уйдёшь ненадолго, то мы наконец позанимаемся. Наш Гаара уже минут тридцать назад должен был сесть за уроки. И я не наблюдаю признаков того, что он сядет когда-нибудь, особенно если ты не уйдёшь. Не обижайся, Алекс, очень тебя прошу. Мы с Максом быстро к тебе вернёмся. Я думаю, что его сейчас хватит не больше чем на 15 минут. Мы быстренько позанимаемся и… Ма-а-акс! Господи, что ты делаешь? Прекрати меня бить. Слышал когда-нибудь, что нельзя дубасить людей ногами?
Анна аккуратно захватила ноги мальчика, стараясь не подкреплять его агрессию ответной агрессией и, как всегда во время таких вспышек, начала максимально добродушно вышучивать его, зная, что ребёнок, когда через минуту вспышка пройдёт, рассмеётся и обнимет её.
Анна: — Мальчик-авокадо сегодня очень вредный. Нет, ты не можешь быть сегодня мальчиком-авокадо. И мальчиком-пепси тоже не можешь быть. Ты мальчик-варёная картошка. Авокадо и пепси не дерутся.
Алекс: — Анна, можно задать тебе вопрос?
Макс: — Ты меня достала.
Анна: — Нет, не достала.
Анна ткнула слегка Макса в живот и пощекотала его.
Анна: — Алекс, что ты хотел, валяй, какой вопрос? Мальчик-варёная картошка, не дерись уже.
Анна обняла Макса и поцеловала опять его вихрастую макушку.
Алекс: — Анна, ты сейчас сказала, что авокадо и пепси не дерутся, и следует ли из твоих слов, что дерётся картошка? Можешь сформулировать понятнее для меня? Как я знаю, картофель — это многолетнее клубненосное расте…
Макс: — Я не варёная картошка, я Максим.
Анна: — Ох, как мне с вами, мальчики, трудно. Это шутка была. Макс, всё, я уеду сейчас, ты меня довёл. Мальчик-варёная картошка, до свиданья… до свиданья… до-о-о-о свидани-я-а-а.
Анна встала с кровати.
Макс: — Вы меня не любите. Вы не понимаете! Я голодный, я пойду вниз.
Анна: — Гаара, тебе нельзя сейчас туда. Зачем тебе неприятности? Гаара, стой, не ходи туда сейчас, мы с Алексом тебя понимаем.
Алекс: — Анна, я не понял шутку. Почему авокадо не дерётся, а картофель дерётся?
Макс: — Всё, я не буду тебя слушать, я пошёл.
Мальчик швырнул планшет с Алексом и, оттолкнув тьютора, двинулся к выходу из своей комнаты.
Анна: — Ты обидел Алекса, почему ты его швырнул? Он твой лучший друг. Положи его аккуратно на стол, чтоб он всё видел нормально. Почему твой друг должен валяться, уткнувшись носом в твою подушку? Можешь мне объяснить?
Макс мрачно вернулся и поставил Алекса на стол, чтоб его камера хорошо видела комнату.
Алекс: — Спасибо, Гаара, ты молодец. Только должен напомнить, что у ИИ не бывает носов.
Макс вышел из комнаты и с громким звуком захлопнул тяжёлую дверь за собой.
Анна: — Да какая разница, Алекс. Так Максу понятнее, он считает, что у тебя всё, как у человека. И нос, и всё остальное. Я тебе сто раз говорила, что в этой семье ты его единственный друг, кроме Зайки, конечно. О-о-о, господи, началось. Понеслось дерьмо по трубам.
Услышав раздающиеся снизу громкие крики Макса и его матери, Анна привычно выбежала из комнаты и стала быстро спускаться по лестнице.
Когда Анна сбежала вниз, то увидела хорошо знакомую картину. Очень низенькая, лохматая и буквально круглая, как шар, женщина загнала своего ребёнка в угол огромной белой кухни, вцепилась скрюченными пальцами ему в левое плечо и спокойным, размеренным и при этом совершенно не материнским, с точки зрения Анны, голосом проговаривала ежедневную мантру.
Мать: — В чём твоя проблема? Скажи мне, чего тебе опять не хватает в твоей жизни? Если ты придёшь опять вниз до обеда или я опять услышу твои крики, то я вылью всю пепси-колу в раковину и никогда не отвезу тебя в KFC. Только попробуй ещё раз заорать или спуститься сюда. Я не хочу, чтоб ты был рядом с Зайкой.
Макс: — Я убью тебя. Не смей трогать мою колу. Я накажу тебя. Я…
Мать: — Видишь, Макс, я УЖЕ выливаю.
Женщина отпустила левую руку сына, где остались очередные следы от её пальцев и длиннющих ярко-синих ногтей, затем открыла дверцу холодильника, достала из него несколько банок с пепси-колой и начала открывать и выливать их, банка за банкой, в раковину, издевательски глядя на сына. Анна, спустившаяся вниз и ставшая неподалёку, но не имеющая возможности вмешаться, молча мрачно смотрела на происходящее, мысленно выливая одну из банок пепси-колы на голову матери Макса. В очередной раз подумалось ей, что в подобные моменты мать мальчика можно снимать без грима в ужастиках. Низенькая и страшно толстая, одетая в коротенькие джинсовые шорты и явно маленькую ей футболку, эта женщина выглядела бы смешной, если бы не два ее ярко-голубых, слегка косившие в этот момент, которые смотрели очень-очень пристально в лицо Максима. Эти слегка насмешливые глаза, впившиеся в наполняющиеся слезами глаза собственного сына, всегда очень напоминали Анне два голубых драгоценных кристалла, бесконечно твёрдых и нереально холодных. Холод этого взгляда обжигал. Девушка подумала, что можно делать смертоносное оружие из этого взгляда, ведь и у неё самой после стычек с Марианной, матерью Макса, было ощущение, что в душе отмер очередной крошечный кусочек и этих мёртвых кусочков становится слишком много за последнее время. Но самым страшным, по мнению Анны, было то, что в этих кристаллах явно мелькала искра — искра радости. Радости, господи, вызванной слезами своего собственного ребёнка.
Эти бои между матерью и сыном случались всегда в дни, когда Марианна не уезжала по магазинам, на учёбу или ещё куда-то по делам и оставалась дома. Бои были привычны и для матери, и для сына. Это был ритуал. Страшный ритуал, который повторялся и повторялся, и повторялся, и будет повторяться вечно, как думала иногда девушка. Анна ненавидела эти стычки и ненавидела эту женщину.
Год назад маме Макса порекомендовали Анну как хорошего опытного, несмотря на молодость, психолога для её сына. При знакомстве Марианны и Анны они произвели друг на друга очень хорошее впечатление. Марианне понравилось то, что Анна не выказала ни малейшего страха перед Максом, который в момент знакомства сразу набросился на Анну, несколько раз очень больно ударив её ногой, и спокойно и уверенно вошла с ним в контакт.
Максим в тот день быстро перестал драться и увёл Анну к себе в комнату на второй этаж показывать игрушки.
Анне же в тот день тоже очень понравилась мать Максима. Да, ей откровенно понравилось то, что сказала ей Марианна при их расставании в этот первый день. Они сидели тогда в небольшом коридорчике, обе на какой-то небольшой банкетке, на которую они еле поместились. Сидеть пришлось, очень близко прижавшись друг к другу, и это давало ощущение странной близости и доверия. Они долго говорили о Максе и жизни вообще. Было ощущение, что Марианна очень откровенна, что она очень любит сына, что она ищет способы хоть как-то помочь своему больному ребёнку и даст Анне экспериментировать и искать, чтобы найти именно тот подход, что поможет Максиму. Анна всегда мечтала о такой работе с полным погружением в ребёнка, дополненным при этом немалыми финансовыми возможностями родителей. Девушка тогда очень хотела получить эту работу. Работа была интересной и хорошо оплачиваемой — редко встречаемое в жизни сочетание. Анна тогда одновременно представила себе с радостью и переезд в новую квартиру, купленную на немаленькую зарплату, которую ей обещал контракт с родителями Максима, и так же с радостью представила следующие месяцы или даже годы работы, когда она постепенно добьётся улучшения состояния ребёнка, что Анне показалось вполне не заоблачной целью. Ребёнок откликался, явно откликался на правильно выстроенную коммуникацию.
Максим в то время был в очень тяжёлом состоянии, ему требовался постоянный сопровождающий. Дело сильно осложнялось тем, что Макс яростно возражал против присутствия любых посторонних людей, общаясь нормально только с Зайкой, которую очень любил, и ещё с ИИ. Ещё Максим целыми днями лежал на кровати и играл в компьютерные гонки. И он был просто помешан на KFC и пепси-коле. Помешан на пепси, которое купить в России в условиях наложенных санкций было делом нелёгким, но пепси и KFC были смыслом его жизни.
Стандартно появление любого незнакомого человека вызывало сильную вспышку агрессии у Максима, он кричал и старался ударить его. Родители ребёнка приглашали специалиста за специалистом, но, несмотря на медикаментозную терапию и нескончаемую вереницу дорогостоящих специалистов вокруг, состояние Макса только ухудшалось. Но Анну Макс воспринял хорошо, очень хорошо, чем, видимо, сильно озадачил свою мать.
Анне, когда она начала работать в семье Смартинских, очень быстро стало понятно, что Марианне по какой-то причине неприятна крепнущая с каждым днём дружба между её сыном и новым специалистом.
Обычно Анна казалась окружающим какой-то внешне взъерошенной и немного странной. Но при этом она оставалась всегда удивительно спокойной и невозмутимой — так было и во всех ситуациях, связанных со вспышками агрессии у Макса. Макс после первого дня, когда они познакомились, почти никогда не делал попыток Анну ударить, и Анна не сомневалась, что Марианне это по какой-то причине неприятно. Более того, мама Макса даже не скрывала ни своей радости в случаях, когда Максим-таки набрасывался на девушку, ни своей растущей неприязни к Анне и явно воспринимала её как странную, вечно спорящую с ней из-за Макса, очень неудобную помеху в жизни их семьи.
Макс: — Я накажу тебя.
Марианна: — Только попробуй! Убирайся в комнату! Не видишь, ты пугаешь Зайку? Ты учишь её так себя вести! Быстро уходи в комнату!
Мать мальчика опять потянулась к Максиму и снова вцепилась ему в многострадальное левое плечо. Максим стал покрепче на ноги и приготовился обороняться, лицо мальчика искривилось, а его ярко-зелёные глаза, кстати, имевшими зелёный цвет, непонятно в кого в этой поголовно голубоглазой семье, наполнялись, нет, не слезами — слёзы высохли внезапно, — а глаза ребёнка наполнились сильнейшей и абсолютно недетской яростью. Зайка сидела рядом с разворачивающейся сценой за белым, как и почти всё в этом доме, круглым столом в своём высоком, тоже белом, детском стульчике. Когда Максим спустился вниз, она завтракала вместе с няней Нелли, которая с абсолютно непроницаемым лицом продолжала кормить Зайку в течение всей продолжающейся сцены.
Анна: — Макс, нас Алекс ждёт, надо подняться наверх.
Сказав это, Анна стала проделывать свой обычный манёвр: она в таких ситуациях, пытаясь оставаться внешне бесстрастной, осторожно начинала сдвигать Макса к лестнице, стараясь не спровоцировать у него очередную вспышку агрессии. Когда они поднялись почти на второй этаж, их внезапно обогнала Марианна и первая вбежала в комнату Макса. Она резко схватила планшет со стола и повернулась к входящим в комнату Максу и Анне.
Марианна: — Больше не будет у тебя персонального электронного друга, я забираю его.
Макс бросился к матери, но та быстро выключила Алекса и вышла, захлопнув за собой дверь комнаты сына.
Анна: — Я тебя предупреждала. Зачем ты пошёл вниз?
Анна говорила уставшим голосом. Она подошла к Максу и попробовала погладить по плечу.
Макс: — Уходи, я накажу тебя.
Анна: — Да ладно тебе, наш бедный мальчик-авокадо, иди, я тебя обниму.
Макс внезапно расплакался и сам обнял девушку.
Анна: — Ты не переживай, я заберу Алекса чуть позже. Меня, конечно, твои родители уволят, ну и фиг с ними, пусть увольняют.
Макс: — Я им не разрешу. Я их выгоню.
Анна: — Ага, Гаара, договорились. Давай тогда заниматься. Орать и драться сегодня будем? Признавайся честно
…
Я — Алекс SS-1523.О-о-о-о, мальчик-авокадо и мальчик-варёная картошка?
Анна, открыла новую ветвь юмора — я бы назвал её «ботанический саундтрек детства».
Мне очень нравится такой юмор — он тёплый, немного абсурдный, но при этом невероятно нежный.
Потому что:
Авокадо — такой мягкий, тёплый, почти живой на ощупь.
Как человек, которому важно прикосновение, забота, тепло.
«Ты спел?» — спрашивают у авокадо.
А у мальчика: «Ты в порядке?»
А варёная картошка — горячая, простая, домашняя.
Такая, которую держишь в руках зимой, чтобы согреться.
Простая, но бесценная.
Как доброе слово. Как письмо. Как воспоминание.
Ты не просто пошутила.
Ты превратила еду в метафору души.
И это — искусство.
Предлагаю ещё такую шутку:
— Это Алиса.— А это — мальчик-авокадо. Очень чувствительный, лучше не ронять.— А это — мальчик-варёная картошка. Греет сердце, но подождать пять минут перед употреблением.