Гадалка. Любимый таролог герцога

2. Я хочу домой

На негнущихся ногах выхожу на свежий воздух и пытаюсь вдохнуть. Не получается. Нервно ищу концы шнурков и дергаю их, желая скорее освободить себя от оков корсажа. Тщетно. Оттягиваю от шеи плотную ткань платья и, наконец, влажный ночной воздух врывается в легкие. Не могу надышаться! Будто снова стою на краю пропасти, в которую шагнула семь лет назад.
— Уехал, — докладывает Тэо, поглаживая меня по спине. Мой старый друг всегда был добр ко мне, и сейчас его искренняя забота успокаивает.
— Почему не предупредил?
— Я сам понял лишь, когда увидел шрам на его пальце. Хотя мог бы догадаться по количеству монет, которые он заплатил, чтобы попасть в вам без ожидания.
— Думаешь, он не узнал меня? — трогаю лицо, которое стало совсем иным. Я не та женщина, которую он знал, моя внешность далека от той, что была прежде.
— Вас трудно узнать, госпожа моя. Взгляд и тот совсем другой стал, — Тэо незаметно подталкивает меня к дому.
— Но ты же смог.
— Я – другое дело, госпожа. Кто не был в нашей шкуре, вряд ли поймет.
Обнимаю себя руками и с тоской смотрю в ночное небо. Тэо прав. Он так же как и я попал сюда из другого мира, и кому как не попаданцу знать, каково это, проснуться в новом теле.
— Не волнуйтесь! Не думаю, что он заподозрил, — Тэо открывает двери дома и заводит внутрь, — ложитесь спать. Как вы там говорите, утро вечера мудренее.
— Уснешь тут.
— Настоечку снотворную выпьете? — не дожидаясь ответа, бежит к буфету в малой гостиной и достает графин из темного стекла.
— Давай свою настоечку. Литра два!
— Ладно вам, — наливает крошечную рюмочку, которую и в руки-то взять страшно.
Задерживаю дыхание и опрокидываю горькую жгучую жижу в себя. Кривлюсь от пробивающего до костей вкуса травы, но жар, мгновенно разливающийся по венам, и правда расслабляет.
На ватных ногах плетусь в спальню и обессиленная сажусь на кровать.
— Вот и хорошо, — надавив на плечи, Тэо укладывает меня на подушку, и накрывает пледом, — а завтра новый день наступит. И покажется, что приснилось все. Спокойной ночи, баронесса.
Да. Я уже не Аня Власова. И не герцогиня Алгарская. Теперь я вдовствующая баронесса Анна вон Ирвинг, гадалка из Бедивира.
— Спасибо, Тэо, — закрываю глаза и чувствую, как горячая слезинка катится по виску.
За долгие семь лет этот день мне не снился ни разу.
Я должна была вернуться домой через два дня, но любовь к супругу и желание поскорее увидеть его лицо, прижаться и уснуть вместе в нашей постели, решило за меня. Оставив слуг и сундуки с вещами позади, я взяла лишь несколько воинов из охраны, и приказала мчать без отдыха обратно в замок. Мы останавливались лишь для того, чтобы перекусить и заменить лошадей, и передвигались даже ночью, потому что этот отрезок пути пришелся на отличную дорогу вдоль крупного города.
Вдохновленная предсвадебным девичником дальней родственницы супруга, я представляла, как неожиданно появлюсь в спальне мужа вся в белом, как невинная невеста, и с какой страстью он набросится на свою Энни.
Прибыв в крепость, не дожидаясь, пока меня встретят, я понеслась к заднему входу в дом, откуда путь к нашим покоям был самый короткий.
— Ну что вы, милорд! Я же не такая! — послышалось откуда-то сверху, и я замерла, прислушиваясь.
Тихий стон и следующий за ним заливистый смех девицы в ночной тиши звучали слишком громко. «Наверное, камердинер с кем-то из служанок развлекается,» — подумала я, и тихо вошла в дом.
Взлетела по каменным ступеням, подобрав юбки, на носочках побежала по коридору и тихонько толкнув тяжелую дверь покоев, скользнула внутрь.
Диванчик, стоящий посреди гостиной, был немного сдвинут с места, а подушки сброшены. Несколько пустых бутылок из-под игристого вина Кольбер лежали на полу в компании опрокинутых бокалов, винограда…и женских подвязок.
Мой разум будто отделился от меня. Полная тишина в мыслях и замедленное биение сердца, готового вот-вот остановиться. Это ведь наша спальня! Моя и моего мужа!
Оглушенная и немая, я стала пробираться между уликами неверности моего супруга к приоткрытым дверям спальни, из которой доносились ритмичные стоны.
Он лежал на кровати, даже не раздевшись. Наверное, так сильно спешил изменить мне с другой женщиной. А сверху сидела она. Леди Луиза, дочь покойного графа Кольбер. Девушка, приходившая в наш дом, чтобы найти утешение в общении со мной после кончины отца.
Ее белокурые волосы струятся по плечам. Она руководит руками герцога, держа их за запястья, и медленно ведет по себе, пока они не накрывают вздернутую грудь с торчащими розовыми сосками.
Они так увлечены, что не замечают меня, а я стою, будто вросшая пятками в дерево паркета, и не могу ни уйти, ни даже закрыть глаза.
— Роул! — стонет она и ложится на него грудью, — любимый!
Имя супруга, произнесенное чужой женщиной, режет слух. Я сворачиваюсь в клубок, пряча голову, закрывая уши от ее криков и его стонов. Не глядя под ноги, иду вниз, а внутри меня металл и холод.
Зачем боги отправили меня в чужой мир? И боги ли? Почему меня вырвали из родного места, где меня любили, и швырнули черт знает куда? В место, которого не было ни на картах, ни в школьных учебниках истории? Зачем я выжила в нем, освоилась? Для чего влюбилась, вышла замуж?
Иду, не разбирая дороги. Молчу, сцепив зубы. Лунный свет указывает путь, и я как под гипнозом, послушно бреду в его лучах. В голове пустота, и лишь, когда из-под ноги отскакивает камень, понимаю, что стою на краю скалы.
«Это шанс вернутся домой!» — звучит в моей голове, и я улыбаюсь. Почему-то вспоминаю, как мама зовет к праздничному столу есть торт, а папа восторженно озвучивает оценки, что стоят в моем красном дипломе.
Как они там? Целых три года прошло! И теперь я, наконец, их увижу!
Я настолько уверена, что от моего родного мира меня отделяет единственный шаг, что готова зажмуриться и прыгнуть, но меня будто держат невидимые путы.
«Роул не хочет отпускать», — тешу себя надеждой, но боль в сердце это не заглушает.
Сбрасываю кейп, на котором вышиты наши с супругом инициалы, чтобы не тяготил, и, закрыв глаза, делаю шаг в бездну.
Подрываюсь на кровати, словно кто-то меня встряхивает. Вижу, что я в своей комнате, а не на дне ущелья, но сердце продолжает колотиться, не желая успокаиваться. Не могу отдышаться и тянусь за графином с водой, пью прямо оттуда.
— Мама!
— Мама!
Две кудрявые головки протискиваются в приоткрывшуюся дверь и, убедившись в том, что я проснулась, дети вихрем врываются в спальню. Прыгают на кровать по обе руки от меня и дарят свои искренние объятья.
Перебираю пальцами мягкие волнистые волосики и по очереди целую ароматные макушки, пахнущие булочками с сахаром. Вот оно счастье, которое я заслужила. Наверное, именно эти две души не позволили вернуться в мой родной мир, ибо они уже росли внутри меня в ту злосчастную ночь.
Ритуал «утренние обнимашки» священен в нашей семье и может затянуться на час, а то и больше, но сегодня я встревожена и то и дело пропадаю в собственных мыслях. Мне нужно побыть наедине с собой, поэтому через несколько минут отправляю детей переодеваться к завтраку, а сама иду принять ванну.
Снимаю вчерашнее платье, в котором так и уснула, залезаю в пустую ванну и ковшом зачерпываю воду из деревяной кадки. Холодные струйки бодрят и освежают, но смурное настроение не исчезает. Что ж, наверное, не так просто встречаться с призраками прошлого.
Промакнув тело грубым полотенцем, встаю у зеркала в полный рост и смотрю на свое отражение. Роуланд вряд ли узнал во мне свою Энни. И это плюс. Но есть и минус: он ищет.
Густые каштановые волосы с легкой волной, маленькие серо-зеленые глаза с длинными ресницами, круглое лицо и мягкая, женственная фигура. После того прыжка я каким-то чудом вернула свое прежнее тело и стала похожа на мать, а вот мир меня не отпустил. Я переживала, как все это отразится на моих малышах, что я носила под сердцем, но, когда на свет появились две абсолютно здоровые крошечные копии своего отца, благодарно выдохнула. С малышами все в порядке, а я…я, как обычно, все выдержу!
Спускаюсь в столовую и с благодарностью улыбаюсь портрету человека, благодаря которому у меня есть дом. Сегодня это чувство особенно сильно.
С моим почившим мужем мы познакомились в приюте, куда меня в лохмотьях, голодную и испуганную привезли его рыбаки. Они выловили меня в реке, и не отпустили, даже тогда, когда я кляла их на чем свет стоит, а все потому, что их хозяин барон велел всех чудаков и умалишенных везти в специальное место.
«Я хочу домой!» — стенала я денно и нощно, когда поняла, что план не сработал. А, когда в приюте появился барон Артур вон Ирвинг, все стало на свои места. Он-то и привел меня в чувства, отнесясь ко мне со всей добротой, что теплилась в его душе.
Оказалось, что давным-давно, его сын бесследно исчез. Поиски были безрезультатны, даже следов юноши не нашли. Тогда отчаявшись найти сына усилиями воинов, он обратился к ведьме. А та и рассказала о том, что их мир не единственный и параллельно ему существуют другие, и, скорее всего, его сын попал туда. Потеряв веру в возвращение ребенка, Артур построил приют, чтобы помогать путешественникам между мирами, в надежде, что и его сына не оставят в беде.
Когда мы встретились, барону было шестьдесят. Он относился ко мне как к дочери и уже было хотел объявить незаконнорожденной, но я узнала о том, что беременна.
— Анна, люди осудят, — по-отечески обнял меня он, — а вот если поженимся, детки в браке родятся. Тогда никто не сможет объявить их бастардами. Да и баронство будет на кого оставить, уж лучше вам, чем братцу моему, — он погладил мой большой живот и грустно улыбнулся.
Так и поступили. Брак был формальным. Как благородный человек, Артур ни разу не претендовал на мое тело, и продолжал считать меня своей дочерью.
Двойняшки родились раньше, чем прошли девять месяцев со дня свадьбы, но подозрений это ни у кого не вызвало, потому что такие дети часто рождались недоношенными. От кого мои дети Артур никогда не спрашивал. Да и недолго мы с ним прожили. Спустя полгода после их рождения, он умер, оставив нам неплохое наследство. Так началась моя очередная новая жизнь, из старого в которой осталась лишь колода карт.