Гадалка. Любимый таролог герцога

6. Улов

Ремонт в приемном зале идет полным ходом, и я где-то даже рада, что наглость графа сподвигла меня на быстрые перемены. Иначе, ремонт затянулся бы еще на несколько месяцев.
Утром Тэо отпросился в замок герцога Бедивирского, чтобы нанять нескольких мастеров по установке витражных окон, а заодно встретиться с давними приятелями, которые до сих пор служат его бывшему хозяину.
Мне же нужно проверить, как проходит подготовка обоза с рыбой для королевского двора. Помимо свежевыловленной форели, главный повар короля просил отправить и несколько засолов по моему секретному рецепту.
Седлаю любимого ослика, усаживаю Тэю впереди себя, а Лео любит ездить в повозке, похожей на детскую коляску. Напрямую через пастбища путь к рыбацкой деревне занимает чуть больше часа, и детям изрядно надоедает такая долгая прогулка, во время которой они не могут двигаться.
Предложение поиграть в догонялки с осликом они воспринимают на ура, и остаток пути мы преодолеваем с визгами и смехом. Когда наша шумная компания приближается к озеру, замечаю что-то странное, но понять не могу. Слишком тихо, что ли… все работой заняты, никто не шатается бесцельно, одни, вон, сети перебирают, другие рыбу разделывают. …С чего бы это?
Ураган по имени Тэя проносится по центральной площади рыбацкой деревушки, заставляя расступаться рыбаков с ведрами, полными свежего улова.
— Роза! Роза! — радостно кричит дочь, подбегая к хижине, — мы приехали!
Тэя так любит пирог с форелью, который готовит жена старшего рыбака, что первым делом всегда бежит к ней на кухню. Вот и сейчас, кнопка тащит тяжелую корявую табуретку к окну, неуклюже взбирается на нее и засовывает голову внутрь.
— Ро-за…— замирает девочка и отшатывается назад.
Ножка старинной табуретки подкашивается, маленькие ручки взмывают кверху, пытаясь ухватиться за подоконник, глаза расширяются от испуга…
Время будто останавливается. За долю секунды спрыгиваю с осла и несусь на помощь, но вижу, как Тэя вместо того, чтобы упасть, взлетает, и оказывается на руках у …Роула.
Во время падения дочери, кажется, я ничего не чувствовала. Мое тело автоматически бросилось на помощь малышке, зато сейчас меня знатно встряхивает. Будто разрядом молнии прошибает. При виде герцога, держащего на руках нашу дочь, мое сердце падает в пятки, а спина покрывается холодным потом. Я смотрю на них и не могу сдвинуться с места, до того момента, пока Лео не подбегает к окну.
— Тэя! — едва сдерживая слезы, малыш испуганно цепляется за ее лодыжку, и Роул переводит взгляд на сына.
В его глазах шок, недоумение, будто он призраков увидел. И в этот момент я понимаю, что еще секунда, и он догадается.
Срываюсь с места, подбегаю к окну и забираю дочь, крепко прижимаю девочку к себе и отворачиваю ее от герцога так, чтобы он больше не мог увидеть ее лица. Лео прижимается к моей юбке, и мы втроем отходим в сторону, присаживаемся на лавку и пытаемся успокоиться.
— Госпожа! — радостно кричит Роза, выбегая из хижины, и, подхватив юбки, тяжело бежит к нам, — а мы вас ждали!
Лишний вес женщины дает о себе знать одышкой и болью в ногах, и та, держась за сердце, перекатывается на лавку.
— А что случилось-то? Почему плачете?
— Все в порядке уже, — успокаиваю ее, — Тэя увидела посторонних на твоей кухне и испугалась.
— Так это…— нервно вытирает пот платком, — сами не ожидали.
— Но меня-то предупредить можно было? — ругаюсь тихо, чтобы Роул не услышал.
— Да не знали мы! Прискакали полчаса назад, мы и не сразу поняли, что сам герцог пожаловал, — оправдывается хозяйка, — надо же было гостя как следует принять. Вот и засуетились, не подумали.
Цокаю, подняв глаза к небу. Они не подумали, а я чуть не прокололась.
— Чего надо им тут? — оглядываясь на хижину, спрашиваю я.
— На охоте их светлость. Мимо проезжали, на запах пирога зайти решили.
На слове «пирог» Тэя прекращает лить слезы и оживает.
— Съели? — искренне переживает малышка.
— Ну что, ты, бусинка моя! Я много сделала! Всем хватит! Идем со мной! Лео, и ты! Скорее!
Она протягивает пухлую ладошку моей дочери, и та с радостью идет к ней.
— Накорми детей в другом месте, пожалуйста.
— Как скажете, госпожа.
Тяжело вздыхаю, глядя им вслед и пытаюсь вспомнить, зачем я здесь. Ах, да. Проконтролировать сбор обоза для короля. Пожалуй, отличное занятие, чтобы не думать о произошедшем.
Как на зло, телеги стоят на дороге, аккурат перед окнами столовой рыбацкого дома. Как раз там, где обедает наш гость со своим камердинером. Помню этого парня еще со времен, когда была герцогиней и звали меня Энни. Он всегда пользовался популярностью девиц, а теперь, возмужавший, плечистый и при деньгах, так тем более. Вот и сейчас у обоза творится что-то безумное: здесь крутятся все, кому не лень. Даже мое присутствие их не смущает. Еще бы! Когда представится возможность построить глазки таким красавцам.
Пересчитываю корзины, проверяю содержимое каждой, чтобы в королевский двор не попало ничего, что могло бы огорчить повара нашего правителя и не бросило тень на мое баронство. Даже одна случайно попавшая тухлая рыба испортит мнение о нас, а я работала на имя Ирвингской форели ни много, ни мало, шесть лет.
Не прекращающийся свербеж в затылке так и просит обернуться и посмотреть, кто за мной наблюдает. Но я заставляю себя не думать об этом, к тому же, наверняка, это не так. Зачем Роулу пялиться на меня, когда вокруг юные сочные девицы, готовые ублажить господина в любом укромном месте, да еще и по первому требованию?
В очередной раз сбиваюсь и начинаю заново, продолжая клясть в уме нашего нового герцога. Да и старого тоже. Вот надо было ему с войной на Роула идти?! Жили себе спокойно, бед не знали, так нет же! Теперь все расхлебываем. Особенно я. Не могу посчитать эти дурацкие корзины с бочками!
Заставляю слуг снять кули с сушеной рыбой, которые уложены сверху, чтобы проверить наполнение нижних мешков, и замечаю странное поведение одного из мальчишек. Глаза у него становятся испуганные, а пока отворачиваюсь, краем глаза замечаю, как один из мешков быстро перекладывает в сторону пересчитанных.
— Сюда подойди! — включаю тон суровой холодной баронессы и пристально смотрю на бледнеющего пацана.
Работа вокруг не останавливается, но все посматривают на нас, ожидая, что будет дальше. Один из мужиков, несущий в руках двух огромных лососей, засмотревшийся на меня, не замечает камня под ногами и падает прямо в грязь. Лососи, чувствующие свободу, мстят ему, щедро отвешивая хвостами пощечины, чем отвлекают народ от драмы с нашкодившим мальчишкой.
Пока все хохочут, пацаненку не до смеха. Он опускает голову и ковыряет пальцем дырку в шапке, снятой с головы. Жду признаний, раскаяния, оправданий, но он молчит, будто сворованная рыба у него во рту.
— Сам расскажешь? — тяжело вздыхаю, понимая, что сейчас придется включить барыню и придумать наказание ребенку. Как же не люблю я это!
Он молчит, продолжая ковыряться в дырке, и внимание зевак постепенно возвращается к нам.
— Хорошо, — иду к телеге, сталкиваю тяжеленный мешок с вяленой рыбой, тянусь за вторым, который спрятал горе-работничек, и дергаю его к себе, ожидая, что весит он килограммов пятнадцать, как и прежний. Но тот оказывается неожиданно легким, и меня резко отбрасывает на несколько шагов назад, вместе с этим злосчастным мешком.
Лечу по инерции, представляя, как на глазах всей деревне вот-вот рухну в грязь, но оказываюсь в крепких руках герцога. Мне не нужно видеть, чтобы понять, что это именно он. От рыбаков не пахнет сладкой смолой, да и мало кто из них осмелился бы так крепко прижимать хозяйку к себе.
Сердце падает в пятки, а кожа горит так, будто он меня обнаженную к себе прижал.
— Каков улов у герцога! — кто-то из мужиков полушепотом шутит неподалеку от нас, и полуулыбка Роула дает понять, что он слышал то же, что и я.
Делаю попытку вывернуться, но ноги разъезжаются, и Роул вжимает меня еще крепче. Да так, что через многослойную юбку поясницей чувствую, как же он рад меня видеть.
Предпринимаю еще одну попытку отойти, а герцог, только смеется над моей беспомощностью. В конце концов, мужские руки крепко берут меня за талию, и как куклу переставляют на траву. Вместе с мешком, что болтается, зажатый в моем кулаке.
Роул забирает его, развязывает веревку и переворачивает мешок вверх дном. Когда на землю падают пучки соломы и пара стертых башмаков, пацан рвано всхлипывает, но продолжает молчать, еще глубже пряча шею в плечи.
— В погреб его, — командует Роул, и бросает в мальчишку пустой мешок, который тут же надевают ему на голову.
С замиранием сердца смотрю за тем, как двое здоровых мужиков скручивают щуплого паренька, и выворачивая руки за спину, уводят за хижину.
Смотрю на Роула и понимаю, что он выполнил мою работу, избавив от надобности придумывать наказания, но в груди зарождается протест. Как можно было отправлять человека в подвал, даже не разобравшись, что произошло?
— Вы что-то хотели сказать, баронесса вон Ирвинг? — издевательски щурит глаза Роул, видимо, чувствуя мое возмущение его самоуправством.
— Благодарю вас, мой лорд, –— опускаю голову, чтобы выглядеть покорной и мой гнев был не так заметен, — за то, что не дали упасть моей дочери и мне.
Он хмыкает и, надолго задержав взгляд, уходит обратно в дом, оставляя меня одну перед парой стоптанных сапог, которые хотели подать к королевскому столу. Надо бы разобраться, зачем мальчишка сделал это, и кто ему помог.
Заканчиваю с подсчетами, проверяю, чтобы были восполнены недостающие продукты, и иду в сторону погребов. Наверняка, парня кто-то надоумил, а сам он не виноват.
Прохожу мимо, припадаю ухом к каждой из дверей, но везде тишина. Пробегает мысль, что ребенка избили до смерти, но как только слышу всхлип, от сердца отлегает.
Снимаю амбарный замок, накинутый на петли, и спускаюсь на несколько шагов в темное прохладное подземелье.
— Эй! Подойди-ка сюда! — всматриваюсь в темноту, но даже силуэта не могу различить, — не бойся. Я поговорить пришла. Расскажешь правду, и я подумаю, как смягчить твое наказание.
Когда вижу два блестящих глаза, сияющих во мраке, вздрагиваю. Выглядит это зловеще. Но после появляется сам паренек и бесшумно усаживается на несколько ступеней ниже.
— Ну, рассказывай.
Тот отчаянно вздыхает, достает изо рта несколько серебряных монет и собирает их в ладошку, а после протягивает мне. Кривлюсь, глядя на перепачканные пальцы, мокрые от слюны, и сверкающие монетки, которые смотрятся чем-то инородным в руках бедняка.
— Я не для себя…— неуверенно начинает он, — я батю спасти хотел.
— Та-а-ак, — подпираю щеку кулаком, готовясь слушать душещипательную историю. В этот момент моя вера в пацаненка начинает угасать. Если он окажется сказочником, уйду и даже не пожалею.
Но то, что говорит это ребенок, к сожалению, не сказка. Мои глаза округляются с каждой секундой, а сердце колотится, отчаянно пытаясь выскочить из груди. Разбойники, что грабили обозы, снова принялись за свое.
— Они поймали меня, когда я в лес за папоротником ходил. Сестра из него похлебку варит вкусную.
— Какую похлебку? Рыба вам чем плоха?
— Так рыбу Фанька не дает. Говорит, не заслужили...
Час от часу не легче. Оказывается, тут дети голодают, а смотритель рыбой втихаря приторговывает. Ладно, с ним позже разберусь.
— И чего хотели эти разбойники?
— Чтобы сказал, когда обоз следующий пойдет.
— А ты?
— Сказал, не знаю.
— А они?
— Они батьку выкрали. Избили так, что кровь ртом пошла, и сказали, пока монет не принесешь, будут дальше бить. А я пока рыбу сторговывал, он и помер. Так они сказали, тело похоронить не дадут, пока денежку не дам.
У меня темнеет перед глазами, и я пытаюсь дышать поглубже, но затхлым воздухом не надышаться.
— Так ты, выходит, обоз спас, а отца потерял?
Круглые небесно-синие глаза в миг наполняются слезами, становясь похожими на два бриллианта. Подсаживаюсь ближе и притягиваю мальчишку к груди, чтобы немного успокоить. Хотя мне б и самой не помешало успокоительное. Столько бед от этих бандитов, столько смертей…а они не наедятся никак. Ну что делать с ними?
— Ладно, — треплю его за плечи, — придумаю что-нибудь. Не бойся.
— Не боюсь я уже ничего, — вытирает сопли рукавом, — батю бы похоронить.
— Похороним. Не переживай. А за обоз спасибо.
— Но я ж мешок рыбы…
Рукой прошу замолчать, а сама едва держусь, чтобы не зареветь. Как же тяжело без хозяина, который мог бы решить все эти проблемы!
Внезапно, свет, льющийся из дверного проема, меркнет, и лестница погружается в полумрак. Поднимаю голову и вижу силуэт герцога. Он стоит, скрестив руки на груди, широко расставив ноги и немного склонив голову на бок. Стоит и молчит, будто ждет моих оправданий, ведь запереть мальчишку – его приказ.
Набираюсь смелости, и приподняв юбки поднимаюсь по высоким ступенькам наверх. Я все-таки здесь хозяйка! Это мои люди и мои дела!
Но стоит оказаться у скалы, преграждающей вход, пыл быстро утихает.
— Преждевременные выводы не приводят ни к чему хорошему, мой лорд, — насупившись, бормочу я.
Несколько секунд он не сдвигается с места, пытая меня цепким взглядом, а после, делает шаг в сторону, выпуская меня наружу. Морщусь от яркого солнца, но выходить не тороплюсь. Боюсь, чтобы не обидел мальчишку. Он ведь не знает, что произошло. А этот и не расскажет.
Роула моя медлительность бесит, по желвакам вижу.
— Все не так…
— Анна! — рявкает он и подает руку, намекая на то, что, если сама не выйду, он поможет.
— Но…
— Я все слышал…— нетерпеливо отвечает он и, аккуратно подхватив меня под мышки, вытаскивает наружу.
Согнувшись, Роул ныряет в погреб, оставляя меня хватать воздух ртом. И исчезает там на несколько минут.
Брожу поблизости, краем глаза наблюдая за погребами, и когда появляется герцог, а следом и пацаненок, с облегчением выдыхаю. Замечаю, как быстро оживает двор, наполняясь вооруженными людьми, а женщины суетливо бегают по хижинам, собирая погребальные принадлежности.
— Слава богу! — смотрю на кучевые облака, заполонившие небо, и тру усталое лицо.
Одной проблемой меньше. Голова кругом просто. Надо бы сходить на озеро, искупаться в прохладной воде. Как говорила моя бабушка, вода все печали смоет. Вот и проверю, была ли она права.