Гадалки с улицы Дару

Пролог

Погруженные в блаженное предчувствие, Молодым не о чем сожалеть, Жизнь еще простирается перед ними, Сияющая перспектива, еще не открытая; Сквозь очки старик гадает, Пока склоняется к надгробному камню. — Александр Пушкин, «Евгений Онегин»

В Париже полно русских… Они блуждают по Парижу, питаясь детской надеждой на то, что всё как-нибудь наладится. — Эрнест Хемингуэй, Toronto Daily Star

Не призывай его напрасно! Не призывай его напрасно! — Мефистофель в «Фаусте» Шарля Гуно

(Прошлое)

Великий герцог

Июнь 1900 года

Париж, Франция Чайная «Самовара» на улице Дару появилась в его затуманенном взгляде, и он понял, что время почти истекло. Владелица чайной, та женщина по фамилии Ленорман, была единственной, кто мог предложить лекарство. В конце концов, это она с ним сделала. Но она скорее допустила бы, чтобы он умер той жестокой смертью, которую она ему уготовила, чем спасла бы его. Яд внутри него корчился и бился, словно крылья смертоносного черного мотылька. Пока жар терзал его изнутри, яд давил на его горящую кожу. И все же он не собирался сдаваться.

Он смутно ощущал темноту ночи и её необычный для июня холод. В ту ночь Париж был пуст, словно город, погруженный в мрачные мысли и печаль, мало чем отличающийся от его уединенной северной столицы Санкт-Петербурга. Подходящий последний день его жизни. Должно быть, она всё спланировала именно так.

Несмотря на дрожь в конечностях, он, шатаясь, направился к двойным дверям чайной. Двери были тёмными и бездушными, как могила, но, на удивление, оказались незапертыми. Он ворвался внутрь под звон колокольчика, который слышал столько раз. Его беспорядочный звон отдался эхом — один, два, три раза, — а затем жутко затих. Он ещё отчетливее ощущал своё учащенное дыхание и громкий, бешеный стук сердца, которое вот-вот могло остановиться навсегда. Он врезался в мебель — в стол, за которым они с ней сидели, пили чай и ели, даже не предполагая, что им когда-нибудь будет угрожать опасность. Он даже представить себе не мог, что они могут в любой момент покончить с ним. У стола появились две тени — он и она. Он моргнул, и они исчезли. Ему снова мерещились вещи.

«Где ты, женщина?» — спросил он, затаив дыхание. Тёмный, травянистый запах чайных листьев, обычно такой утешительный, только усиливал его панику. Особенно когда у него закружилась голова, на секунду всё потемнело, а потом снова свело конечности.

Он глубже забрёл в это пространство, окруженный мрачными тенями, которые набрасывались на него, словно мстительные духи. «Что вы со мной сделали?» Он отчаянно пытался найти облегчение, и его взгляд остановился на блеске алых металлических банок для чая, которые он когда-то считал очаровательными. Ему казалось, что его собственная отравленная банка горит у него в кармане брюк. Он швырнул банку через всю комнату и услышал, как она ударилась о деревянный пол, словно пробивая слои пространства и времени. Пусто, вокруг было ужасающе пусто. «Остановите это», — вырвалось у него хриплым стоном. Он бросился к задним полкам и стал рыться в банках в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь. Его снова охватил спазм, конечности перестали ему подчиняться, и он врезался в полки. Он не заметил, как упал, и не понял, сколько времени прошло. Из его пульсирующей головы сочилось что-то тёплое и липкое, стекало по лицу, попадало в глаза, запутывалось на языке. Что-то металлическое и вызывающее тошноту. Кровь. Повсюду. Он вцепился в пол. Ему удалось подняться.

Слышал, как рядом что-то тяжело рухнуло — кажется, самовар? Чёрт бы побрал эту штуковину.

Внезапно раздался скрип половицы и звук шагов — где-то слева от него. «Где ты?» Он повернул голову. «Помоги мне. Дай мне что-нибудь — противоядие, лекарство, что угодно.» Чёрт тебя дери. Отдай его мне, женщина!» «Вот что ты заслуживаешь», — ему показалось, что он это услышал. Но нет, ответа не было. Его руки снова начали искать, и банки посыпались на пол. Он терял контроль над своими конечностями, а судороги и спазмы выжимали из него воздух. Раздались новые шаги, теперь быстрые и всё ближе. Так близко, что он почувствовал движение воздуха. «Где ты?» — выдавил он из себя, стараясь подавить тошноту. «Не найдется ли у вас огонька?» Темнота и звуки шагов вызывали головокружение и дезориентацию. Он резко развернулся, пытаясь найти источник шагов, найти женщину. Она была там. Ожидаемая расплата надвигалась на него быстрее, чем он мог понять, как на неё реагировать. Раздался новый грохот шагов — решительных, явно направленных на него.

Он почувствовал толчок — легкое прикосновение её рук. Он больше не контролировал свое тело и упал, ударившись плечом о половые доски. Он издал сдавленный звук, который был преждевременно прерван рвотой, хлынувшей из его рта. Кровь. Ещё больше крови. Еще один рывок — судорога, которая, как он инстинктивно понял, станет последней. Он изо всех сил пытался дышать, а его пульс, теперь уже нерегулярный, цеплялся за каждую секунду. Он попытался снова подняться. Но он не мог пошевелиться. Повсюду было скользко, кровь и рвотные массы. И ему было холодно, так холодно, хотя его кожа будто кипела. Его зрение, которое и без того уже тускнело, слилось с окружающей его тьмой. Ему показалось, что он услышал её смех в тот самый момент, когда мотылек вцепился ему в сердце, отсчитывая последние удары его жизни. Она это сделала. Она действительно это сделала. Добилась своего и отомстила ему. Он умрёт. Она его убила. Ещё один смех, ещё одна галлюцинация. Затем его сердце забилось в последний раз, и ядовитая моль обняла его. По нему поползли щупальца совершенно иной черноты. Бесконечная ночь, которая, как он ясно понимал, будучи при смерти, означала конец.