Гадание на пыльце

Глава 3

Тенегрызы бросились вперед, их когти вспарывали землю, оставляя за собой борозды черной, липкой грязи. Я застыла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ильберт одним резким движением притянул меня за плечо, заслонив собой. Его рука, твердая и теплая, на мгновение прижала меня к его спине.

— Не шевелись, — бросил он через плечо, и в его голосе не было ни капли привычной насмешки.

Этот жест был слишком естественным, слишком привычным для него. Как будто он сто раз до этого вставал между кем-то и смертью. Я не успела даже осознать это, как первый Тенегрыз вскинулся на задние лапы, его раздвоенный хвост завился над спиной, готовый ударить.

Ильберт не дрогнул. Мой нож (да, я все еще злилась, что он у него!) блеснул в полумраке.

— Ну давай, тварь, — прошипел он, и его шрам замерцал кровавым светом.

Тенегрыз прыгнул, его когти блеснули в последних лучах заката. Я зажмурилась, ожидая хруста костей - но услышала лишь глухой удар, будто нож ударился о камень.

- Шалтырь! - выругался Ильберт, отскакивая назад. Его рука дрогнула от удара - сталь скользнула по чёрной шкуре, не оставив даже царапины. Тенегрыз зарычал, довольный собой. Его собратья окружили нас, их раздвоенные хвосты подрагивали в предвкушении.

Шрам на виске Ильберта вспыхнул кроваво-алым светом, будто под кожей разгорелся уголёк. В сумерках леса это сияние казалось почти кощунственным - слишком ярким, слишком живым среди окружающей нас тьмы. Я замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

Его пальцы сжали рукоять моего ножа крепче, суставы побелели от напряжения. Лезвие блеснуло в последних лучах заката, когда он резким, почти ритуальным движением провёл им по собственной ладони.

- Что… ты делаешь? - прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, сдавленным от ужаса.

Но он не ответил. Сталь впилась в плоть глубже, но Ильберт даже не дрогнул. Лишь сильнее поджал губы, отчего морщины у рта стали резче, грубее. Его глаза - обычно насмешливые, живые - теперь смотрели куда-то «сквозь», сквозь этот лес, сквозь само время.

Я задержала дыхание, невольно впиваясь пальцами в его рукав. Казалось, даже воздух вокруг нас застыл в ожидании. И тогда... на ладони показалась первая капля. Тёмная, почти чёрная в этом свете, она медленно выступила из разреза, и покатилась по лезвию. Но когда она достигла острия, произошло нечто необъяснимое.

Кровь... закипела.

Не метафорически - она буквально начала пузыриться, превращаясь в странную серебристую субстанцию, которая обволакивала сталь синеватым пламенем. Оно не обжигало, а скорее морозило, от него струился холодный пар, оседающий инеем на траве.

- Лунные духи... - вырвалось у меня, но Ильберт лишь сильнее нажал на нож, заставляя свою кровь течь обильнее. Его лицо исказилось от боли, но в глазах читалась какая-то древняя решимость, словно он выполнял обряд, известный ему одному.

В этот момент я поняла - передо мной не просто беглец. В его жилах течёт что-то... другое. Что-то, что не должно было попасть в чужие руки. Именно поэтому за ним охотятся. Именно поэтому его шрам светился.

И теперь это "что-то" капало на мой нож, меняя саму его природу, превращая обычную сталь в оружие, способное убить не убиваемое.

- Тенегрызы не боятся лунной стали, Виви, - прошипел Ильберт, и его голос звучал странно - будто двое говорили одновременно: знакомый мне насмешливый тон и что-то древнее, глубинное. - Но есть кое-что похуже.

Он прыгнул вперед, и нож, теперь окутанный синеватой дымкой, пронзил тенегрыза с жутким хлюпающим звуком. Чудовище взвыло - не яростно, а с почти человеческим ужасом. Его непробиваемая шкура, секунду назад блестящая как полированный обсидиан, вдруг почернела, покрылась паутиной трещин и начала рассыпаться, как древний пергамент в огне. От существа осталась лишь горстка пепла, пахнущая медью и гнилыми листьями.

Я застыла, чувствуя, как мурашки бегут по спине. В горле пересохло, а пальцы непроизвольно сжали ветку так, что сучки впились в ладонь. Что за чертовщина? Кто... «ЧТО» он такое?

Но мир дал мне всего мгновение на раздумья. Оставшиеся два тенегрыза, почуяв смерть сородича, не отступили - напротив, их чёрные глаза наполнились безумной яростью. Они синхронно втянули головы в плечи, когти впились в землю, оставляя глубокие борозды. Готовились к прыжку.

- Виви, - Ильберт отступил на шаг, прижимая меня спиной к дереву. Его дыхание стало прерывистым, а рука с окровавленным ножом дрожала. Только нож больше не светился. - Если я упаду...

- А как же…

- Этот фокус с тенегрызами можно проделать лишь один раз, летунья…

- Значит, будем сражаться! - мои пальцы сами собой сжали толстую ветку, и странное дело - страх не парализовал, а будто влил в жилы жидкий огонь. - Я не собираюсь убегать.

Над нами с шумом распахнулись кожистые крылья. Ночной Веретеник не атаковал - он кружил выше, его змеиное тело извивалось в странном ритме. И вдруг...

Он издал звук.

Не рык, не шипение - чистый, пронзительный свист, от которого задрожали листья на деревьях, а в ушах зазвенело. Звук, который не просто разносился по лесу - он будто врезался в саму ткань реальности, оставляя после себя дрожащий след.