Гадание на пыльце

Глава 6

Я проснулась от странного ощущения — было слишком тихо.

Солнце уже пробивалось сквозь щели в потолке пещеры, рисуя на стенах длинные золотые полосы. Я потянулась, привычно ища взглядом Ильберта.

Но его не было.

— Ильберт?

Только эхо ответило мне, отразившись от каменных стен.

Я села, сбрасывая с себя лоскут лопуха, который служил мне одеялом. Воздух пах пеплом и сыростью — костер погас несколько часов назад.

"Наверное, ушел за водой", — подумала я, но тут же передернула плечами. Нет, он бы не ушел, не предупредив. Не после всего, что случилось вчера. Не после того, как я увидела его шрамы...

И тогда я заметила лоскут. Вернее, то, что осталось от его потрепанной жилетки. Он лежал на плоском камне рядом с потухшим костром, будто аккуратно положенный.

Я подползла ближе.

Это была записка. Буквы были выцарапаны ножом, неровные, но четкие:

"Виви,

Ты знаешь мою правду теперь. Но чем дальше мы идем — тем опаснее становится. Особенно для тебя. С пыльцой крылья скоро отрастут, и ты сможешь летать по-настоящему — и тогда у тебя будет выбор. Вернуться к своей старой жизни. Или... Нет. Но я прошу тебя – вернись. Пока не поздно. Они боятся только нашей связи. Без меня тебя не тронут. Нити покажут тебе дорогу домой.

Прости. И спасибо.

Ильберт"

Я перечитала три раза. Пальцы сами собой сжали лоскут так сильно, что края записки начали крошиться.

— Ты...

Я даже не нашла слов.

В груди что-то сжалось — горячее, колючее. Я швырнула записку в стену, но она лишь мягко шлепнулась о камень и упала в пыль.

"Вернись"? "Выбор"?

Я резко встала, и в тот же момент крылья за спиной дрогнули, спину пронзила боль. Внезапная, будто кто-то дернул за жилу. Я почувствовала их — тяжелее, чем раньше, плотнее. "Отрастут", говорил он. Но что это значит? Я потянулась к ним, провела осторожно пальцами, в ответ внутри будто что-то двинулось.

— А-а-а!

Я вскочила, размахнулась крыльями — и тогда увидела: по краям, где раньше были мягкие, почти прозрачные перепонки, теперь проступали жилы. Толстые, синеватые, будто корни дерева. Они пульсировали, и с каждым движением крылья… росли!

— Что за…

Но раздумывать было некогда. Я выбежала из пещеры — утро только занималось, лес был окутан сизым туманом, но я чувствовала.

Нить. Ту самую, что связывала меня с Ильбертом. Она тянулась куда-то вглубь чащи, едва видимая, но горячая, будто натянутая струна. Я тронула ее пальцем — и тут же в висках ударило:

Темный город. Каменные стены, уходящие в облака. Башни, обвитые цепями. И он — пробирается туда в одиночку, сжав в кулаке тот самый нож, что точил у костра.

— Ты же обещал…

Но он не обещал. Никогда. Он просто брал меня с собой, пока это было безопасно. А теперь…

Ты дал мне выбор, Ильберт. И я выбрала.

***

Бежать по лесу с полуразросшимися крыльями оказалось настоящим адом. Каждый шаг давался с трудом — новые мышцы вдоль спины ныли, будто их вытягивали на дыбе. Крылья, еще не до конца сформировавшиеся, цеплялись за каждую ветку, за каждый сучок. Перепонки, тонкие и чувствительные, рвались о кору деревьев, оставляя на стволах сиреневые следы пыльцы.

— Черт!

Я споткнулась о выступающий корень, едва не грохнувшись лицом в землю. Но тут же вскочила, даже не почувствовав боли в расцарапанных коленях.

Нить.

Она вилась передо мной, как серебристая змейка, мерцая в полумраке леса. Чем дальше я бежала, тем ярче она светилась. Тем горячее становилась. И тем громче в голове звучал его голос:

"Ты не должна идти туда."

Глухой, настойчивый, будто у меня в черепе сидел крошечный Ильберт и читал нотации.

— Заткнись! — выдохнула я, с силой раздвигая перед собой ветви очередного куста.

Но голос не умолк. Потому что это была не просто фантазия — это была мысль. Его мысль, переданная через эту странную связь, что теперь соединяла нас.

И самое противное — он знал! Знал, что я не послушаюсь. Знал, что пойду за ним. Знал — и все равно оставил эту дурацкую записку, будто это что-то изменит!

Нить вдруг дернулась. Резко, болезненно, словно кто-то на другом конце рванул ее изо всех сил.

— А-а-а!

Боль пронзила меня — но не моя. Его. Острая, жгучая, страшная.

— Ильберт?!

Я рванула вперед, уже не обращая внимания на хлеставшие по лицу ветки.

***