Гадание на пыльце

Глава 8

Мы шли по узкой улочке, вымощенной черным камнем, держа путь к Башне Безмолвия. После победы над Безликим город словно сдался — перестал путать дороги, перестал прятать повороты. Теперь он лишь наблюдал. Стены по бокам покрывались трещинами — тонкими, как паутина, но глубокими. Из них сочилась черная смола, густая и блестящая, словно жидкий обсидиан. Она медленно стекала вниз, образуя на камнях лужицы, в которых отражались... не мы. Тени. Не наши, а чужие — высокие, искаженные фигуры, которые двигались в отражении, хотя вокруг никого не было. Они шли за нами по пятам, не приближаясь, но и не отставая. Я непроизвольно прикоснулась к крылу — края перьев стали шершавыми, а по самому краю перепонки уже виднелась тонкая черная кайма, будто их обожгли.

— Ильберт... — я не выдержала тишины. — Что там, в этой Башне?

Он не ответил сразу. Его взгляд скользил по трещинам в стенах, по черным лужам под ногами, и в глазах стояло что-то тяжелое.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Да.

Он вздохнул, и его голос стал тише, будто город не должен был это слышать.

— Тайный Город — не просто крепость. Он живой. И создан не для защиты... а для удержания.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Темный Совет... — продолжил он, — семь бессмертных. Каждый отвечает за часть Тьмы. Страх. Боль. Забвение... - Его пальцы сжались в кулак. — Лейра была лишь их орудием. А я...

Он остановился, повернулся ко мне. В его глазах горело что-то, от чего мне стало холодно.

— Я был одним из них. - Воздух вокруг нас сгустился, будто сам город затаил дыхание. — Пока не узнал правду. Они не защищают мир от Тьмы. Они кормят ее.

Он резко провел рукой по груди, будто вспоминая что-то. — За это они отняли у меня крылья. Сделали стражем Прохода. Думали, что я сломаюсь...

Где-то впереди что-то скрипнуло. Тени в лужах зашевелились быстрее.

— Но теперь у них почти получилось. Время кончается.

— Что... что они хотят сделать? — мой голос звучал чужим.

Ильберт посмотрел на Башню, черневшую впереди.

— Разбудить то, что спит в Черном Дереве. Дух Разлома.

Я почувствовала, как крылья дрогнули, будто в ответ. Черная кайма на них стала чуть шире.

— А Безликие...

— Собирают сердца, — перебил он. — Чтобы кормить Дерево.

Его рука вдруг сжала мое запястье.

— Но если освободить их...

Он не договорил. Не успел.

Потому что в этот момент тени в лужах начали пульсировать, и город зашептал нашими голосами: "Опоздали..."

Мы замерли у подножия Башни, и перед нами, перекрывая вход, повисла паутина. Но не простая – она была соткана из самой тьмы, переливалась, как масляная пленка на воде, и сквозь ее узоры просвечивали обрывки чужих воспоминаний.

Я протянула руку, неосознанно желая прикоснуться, но Ильберт резко дернул меня назад.

– Не трогай! – прошипел он. – Это не просто нити.

В этот момент тени зашевелились.

Из-за каменных выступов, из щелей между плитами, даже из самой паутины выползали они – Прядильщики.

Существа с длинными, тонкими, как спицы, конечностями, двигались неестественно плавно, будто их кости были сделаны из жидкости. Их тела полупрозрачны, словно сотканы из копоти и дыма, а вместо глаз – лишь пустые впадины, в которых мерцали крошечные искорки, как угасающие звезды.

Они не нападали.

Не бросались, не шипели.

Они начали плести.

Их тонкие пальцы двигались в странном ритме, и в воздухе появлялись новые мерцающие нити – серебристые, как паутина, но с оттенком синевы. Они тянулись к нам, медленно, неотвратимо...

– Не смотри! – Ильберт резко прикрыл мне глаза ладонью, но было уже поздно.

Первая нить коснулась моего плеча.

И мир погас.

***

Я стояла в маленькой комнате с желтыми обоями. Солнечный свет лился из окна, падая на детскую кроватку. В воздухе пахло молоком и чем-то теплым, домашним...

– Вивианна, – ласковый голос заставил меня обернуться.

Мама.

Она улыбалась, протягивая руки. Такая живая, такая настоящая...

– Ты вернулась, – прошептала она.

Я почувствовала, что что-то не так.

Это не настоящее.

Но...

Так хотелось верить.

***

– Виви!

Голос Ильберта прорвался сквозь грезу, как удар грома - и комната рассыпалась, как дым. Я в страхе дернулась к нему, ища защиты, но Прядильщики уже добрались до его ног, опутывая паутиной.

Когда первая нить впилась в Ильберта, его тело вдруг обмякло, словно из него выдернули стержень. Глаза закатились, оставив лишь белесые белки, а пальцы разжались - нож с металлическим звоном упал на камни. В тот же миг я почувствовала резкий толчок в груди, будто невидимая рука схватила меня за сердце.