Гадание на пыльце

Глава 9

Первый Хранитель атаковал беззвучно. Его коса из черного света рассекла воздух с едва уловимым свистом, но Ильберт уже не стоял на месте – он исчез в тени, появившись за спиной у стража. Нож блеснул, вонзаясь между лопаток, но...

Клинок прошел сквозь пустоту.

Хранитель даже не обернулся. Его грудная клетка зияла, как провал в иной мир, а коса уже описывала смертельную дугу.

— Да чтоб тебя!

Ильберт едва успел отпрыгнуть, когда второй Хранитель материализовался у него за спиной. Оружие стража преобразилось – превратившись в дюжину черных игл, рвущихся к телу со всех сторон.

Алая струйка выступила на скуле. Вторая игла вонзилась в плечо, третья – оставила кровавую полосу на предплечье.

Я впилась ногтями в ладони, чувствуя, как пыльца под кожей бурлит, требуя вырваться наружу. Но клятва есть клятва.

Ильберт провел рукой по лицу, смазав кровь на щеке, и... оскалился.

— Так-то вы играете?

Его нож вдруг вспыхнул синим пламенем – холодным, мертвенным светом, шрам на виске запульсировал в такт.

Первый удар – Хранитель слева издал звук, похожий на скрип ржавых петель, когда кончик лезвия прошелся по его крылу. Белоснежные перья мгновенно почернели, и осыпались пеплом.

Второй удар – Ильберт провернулся в воздухе, едва уклоняясь от косы, и его клинок вонзился в пустую грудную клетку второго стража.

И сработало.

Тело Хранителя замерло, покрываясь трещинами, словно разбитое зеркало.

— Возвращай, что украл, – прохрипел Ильберт.

Из-под ножа в пустую грудь хлынул тусклый свет – слабый, как последний вздох. И вдруг...

Оно появилось.

Маленькое, израненное, но живое сердце. Оно вспыхнуло в груди Хранителя один раз – и страж рассыпался в пыль.

Остальные трое взревели в унисон.

Их косы слились в черный смерч, который обрушился на Ильберта со страшной силой.

Удар.

Его отбросило к каменной стене. Тело врезалось в камни с глухим стуком – я явственно услышала, как треснули ребра. На смуглой коже мгновенно проступили багровые синяки, а из прокушенной губы потекла тонкая струйка крови.

— ИЛЬБЕРТ!

Мои ноги сами понесли меня вперед, но он, стиснув зубы, резко вскинул руку – стоп.

— Не... нарушай... клятву... – каждое слово давалось ему через боль. Он поднялся, сплюнув кровь. – Это... мой... крест...

Хранители приближались, их пустые грудные клетки пульсировали, словно жаждущие насытиться.

И тогда Ильберт сделал немыслимое.

Он вонзил нож себе в грудь по самую рукоять.

Алая кровь хлынула на пол, но вместо того, чтобы растечься – ожила, превратившись в черные нити. Они рванули к Хранителям, как голодные змеи.

— Хотите сердце? – его голос стал низким, звериным. – Попробуйте мое.

Нить вонзилась в первого Хранителя. Во второго. В третьего.

Они застыли, затряслись.

Их пустые груди наполнились – но не сердцами.

Его болью.

Его ранами.

Его проклятой памятью.

Хранители завыли – первый настоящий звук за всю битву. Их белые крылья почернели, тела раздулись, как переполненные мехи, и...

Разорвались клочьями черной материи.

Тишина.

Ильберт стоял на коленях, дыша через силу. Каждый вдох давался ему с трудом - грудная клетка поднималась резко, прерывисто, будто внутри застряли осколки стекла. Рука, все еще сжимавшая рукоять ножа, торчащего из груди, дрожала мелкой дрожью, и с каждым таким вздрагиванием по клинку стекала новая струйка крови. Она падала на камни ровными каплями - тук... тук... тук... - последние удары израненного сердца.

Я замерла, не решаясь сделать шаг. Воздух вокруг был густым, насыщенным запахом крови и чего-то электрического - будто после сильной грозы. Черные нити, что еще мгновение назад связывали Ильберта с поверженными Хранителями, теперь медленно испарялись, оставляя после себя лишь тонкий пепельный налет на камнях.

Внезапно его пальцы сжали рукоять крепче. Мускулы на предплечье напряглись, сухожилия выступили рельефными тенями под кожей. И - одним резким движением - он вырвал клинок из своей груди.

Я ждала фонтана крови. Ждала, что он рухнет бездыханным. Но...

Рана вспыхнула. Не алым - холодным синим пламенем, точно таким же, какое раньше пылало на его клинке. Огонь лизал края раны, и там, где он касался, плоть... затягивалась. Не просто заживала - а будто переписывалась заново, оставляя после себя лишь бледный шрам в форме древесного узора.

- Ильберт... - мой голос звучал чужим, разбитым. Я сделала шаг вперед, потом еще один. Ноги подкашивались, словно я, а не он, только что отдала часть своей жизни.