Гадание на пыльце

Глава 10

Мы вышли из подземелья перед рассветом, когда небо на востоке только начинало светлеть, но солнца не было — лишь густой, удушливый туман, пропитанный запахом гари. Город, который еще вчера казался живым, теперь замер. Улицы пусты, ставни закрыты, а в переулках, где обычно толклись торговцы и нищие, валялись лишь обрывки бумаги да разбитые бутылки. Как будто все уже знали. Как будто Тьма уже дышала им в спину.

Ильберт шел рядом, крепко сжимая рукоять ножа. Его новое сердце, сотканное из света и моей крови — слабо пульсировало под кожей, просвечивая золотистыми разводами. Иногда он касался груди, как будто проверяя, на месте ли оно. Его лицо было бледным, но глаза горели теплым сиянием, словно в глубине зрачков затаилось крошечное солнце.

— Куда мы идем? — спросила я, сбивая с крыльев налипшую сажу.

— К центру, — ответил он коротко.

— Но там же...

— Именно туда.

Я посмотрела в сторону, куда мы направлялись. Там, над крышами, висело черное пятно — не облако, не дым, а нечто плотное, живое. Оно медленно пульсировало, как гигантский нарыв на теле мира. Иногда в его глубине вспыхивали желтые точки — те самые глаза. Они смотрели. Искали.

Нас.

— Она чувствует сердце, — прошептал Ильберт. — Чем ближе мы подойдем, тем быстрее она нас найдет.

— Это ловушка.

— Да.

Я сглотнула. В горле пересохло.

— А если не сработает?

Он остановился, повернулся ко мне. Взял за руку. Его пальцы были теплыми — странно теплыми, будто под кожей текла не кровь, а жидкий свет.

— Тогда беги.

— Нет.

— Виви...

— Я сказала: нет! — Я вырвала руку, и ткнула пальцем ему в грудь, прямо в то место, где теперь билось мое золото. — Это не только твое сердце. Ты не имеешь права приказывать мне бежать.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент где-то близко — в двух-трех переулках от нас — раздался грохот. Не просто звук, а ощущение, будто воздух разорвали пополам. Стекла в окнах задрожали, с витрины напротив посыпались осколки.

И тогда мы услышали шепот.

Не голос. Не крик. Шепот, который полз по камням, лип к стенам, заползал в уши. Он состоял из тысяч голосов сразу — мужских, женских, детских. Все они повторяли одно и то же: «Верни... Верни... Верни...»

Ильберт резко развернулся.

— Она идет.

Я расправила крылья — белые, чистые, но теперь с едва заметным золотым отливом по краям.

— Значит, пора.

Он кивнул.

И мы побежали — не от Тьмы, а прямо навстречу ей.

***

Мои крылья били по воздуху, подбрасывая тело вперед рывками, но Ильберт все равно ускользал. Он петлял между домами, как тень, знающая каждый поворот, каждый камень. Я видела только его спину — напряженные плечи, светящийся шрам на виске, пульсирующий в такт шагам.

— Ильберт, подожди!

Он не оборачивался.

Мы вылетели из переулка — и вдруг земля исчезла.

Площадь, которая должна была быть впереди, провалилась. Вместо нее - пустота, черная, как пролитая тушь, зияла перед нами. Края ее были неровными, обугленными, будто кто-то выжег дыру в самой реальности. А внутри - не просто темнота. Она. Тьма. Плотная, вязкая, переливающаяся, как нефть. Она медленно колыхалась, образуя воронку, уходящую вниз — в никуда. В бездну.

Ильберт резко затормозил, взмахнув рукой. Я врезалась в него, и он поймал меня за плечо, впившись пальцами в кожу. Еще мгновение — и я бы сорвалась вниз.

— Тихо, — прошептал он.

Но было уже поздно. Тьма заметила нас. Поверхность ее вздыбилась, из глубины всплыли желтые зрачки — десятки, сотни, все уставились в одну точку. В его грудь. Где пульсировало золотое сердце.

«Верни...»

Шепот ударил по барабанным перепонкам, заставив сжаться.

Ильберт оттолкнул меня назад.

— Оставайся здесь.

Тьма в проломе дышала. Словно огромный зверь, притаившийся в глубине пещеры, она то сжималась, то расширялась, и с каждым вздохом камни перед нами покрывались инеем. Я дрожала, но не от холода. Ильберт стоял на краю. Его шрам пылал так ярко, что казалось — вот-вот прожжёт кожу.

И вдруг он… улыбнулся. Тихо. Печально. Так, как улыбаются прощаясь.

"Он что, собрался... Господи!!"

— Нет. - Мой голос прозвучал хрипло, будто я кричала уже часами. Может, так и было. — Нет, нет, нет! Ты не можешь просто...

— Могу.

Он не обернулся. Молча снял с пояса нож — тот самый, с которым мы прошли сквозь все эти безумные приключения — и воткнул его в землю у своих ног.

— Это мой долг.

— Какой ещё долг?! — я рванулась к нему, но что-то дернуло меня за крылья. Невидимые нити, те самые, что связывали нас с момента той проклятой поляны с пыльцой, натянулись, будто канат. Я застыла, не в силах сделать шаг. — Ты... ты связал меня?!