Гадкая Клаффа де Варенн

13. Камень на шею.

Еще заходя на родную крышу, Клаффа отметила, что при открытии двери из помещения сквозит. И от этого сквозняка тут же за спиной начинают перешептываться. Она даже обернулась на молчаливо ползущих по бревну подельников. Те были заняты удержанием равновесия и времени, да и сил на шепотки у них не оставалось.
Этот шепот чесался внутри, не давая возможности думать еще о чем-то. А тем более вспоминать другую жизнь, там, с другой стороны крыши. Тут и сейчас руки грели янтарные пластинки, а к балкону подползали полусогнутые братья.
Пропустив их вовнутрь, заперла за собой дверь и легким движением руки навесила на нее какое-то запирающее заклятие, как будто только такими замками всю жизнь и пользовалась.
Сквозняк тут же исчез, Клаффа удовлетворенно улыбнулась и отодвинув с пути застывших столбами братьев, двинулась к древнему комоду, заваленному баулами, коробками и связками чего-то с чем-то.
Потянув на себя верхний ящик, задумчиво уставилась на россыпь серебряных вилок, почерневших от времени, с диковинными рукоятками, изображающими разных зверей и птиц. Рука сама потянулась к той, на ручке которой вытянулся филин. Ухватившись за трезубую плоскость, продирижировала ручкой в воздухе, вызвав удивленное перешептывание за спиной.
- Негативную энергетику разгоняю и чищу от паразитов, - пояснила братьям, разворачиваясь в их сторону, и задвигая задницей ящик, со схороненной в недрах вещицей на обмен.
- А, ну да, точно, - закивали подельники, цепко сканируя окрестные залежи.
Почему-то Клаффе не хотелось прощаться с вилками, хотя, идя к комоду она настроилась на любое, что попадет под руку. Но вот вилка грела руку, как янтарь до этого, а еще, ей на секунду показалось, что пока она дирижировала, над крышей кто-то ухнул удовлетворенно.
- Так предлагаю начать с детей! – ткнула в братьев рукояткой с филином, и они синхронно расступились, лишь бы не попасть на линию потенциальной опасности.
Клаффа удивленно отследила их манёвр, покосилась на филина и засунула вилку в карман.
- Может не надо, с детей-то! – оба мужчины погрустнели и смотрели на Клаффу затравленно.
В их головах тут же отразились рассказы о ведьмах, которые заезживали молодцев до утра в своих избушках. Не всякому удавалось вырваться из рук, нет скорее из между ног у ведьмы.
- Да вы еще такого не видели, - обиделась Клаффа.
- Видели, все мы видели, дом порока для нас дом родной! – выступил вперед первый.
- Маменька у нас была из этих, падших! – пояснил младший.
- Да мне наплевать, кем была ваша маменька! И папенька тоже, - недобро блеснула взглядом на амулет старшего. – Вы таких побегаек точно ни у кого видеть не могли!
Оба разбойника удивились, воззрившись на ноги ведьмы. Те были упакованы в толстые вязаные лосины с начесом, их ведьма натянула, когда грелась чаем у камина.
- Да нормальные у вас побегайки, проверять не будем, - попытался отбиться от предлагаемой возможности старший.
Клаффа скосила взгляд вниз, не понимая, чего эти два идиота пялятся на ее ноги. Ну и что что с начесом, зато тепло. Жарко даже! Она нервно поскребла бедро, которое дико зачесалось от осознания натуральности лосин, - да сейчас сниму, раз они вас смущают! – буркнула и тут же отскочила от дружного «не надо».
- Тьфу, нервные вы какие-то, чаю вам нужно! – она окинула пространство у дверей взглядом рачительной хозяйки и велела:
- Так, комодик разворачиваем и двигаем до сих, - прочертила носком полосу за несколько сантиметров до ощутимой покалывающей преграды. Почему-то она была уверенна, что дальше эти лбы не пройдут, а вот комод окажется в зоне действия разделяющей стены. Нужно было бы организовать для них еще какое-нибудь спальное место, потому что кости неожиданно сообщили о приближающейся грозе.
Она никогда бы не догадалась, что это не кости, а толика дара. Ведь когда-то очень давно, перед самой точкой невозврата, неинициированная ведьма, внучка тогдашней Верховной, сбежала в странствующий цирк, чтобы попутешествовать без присмотра взрослых ведьм. А цирк весьма оперативно пересек границу Туманного Дола, и забрал с собой юную ведьму. А потом случилось то, что случилось. И не до поисков было, потому что за несколько месяцев Туманный Дол будто взбесился. Затем предложение разбираться с собственными проблемами Правительницы в пределах своих границ, запечатывание границ со стороны соседних стран, и медленное угасание и вырождение до этого весьма сильных природных ведьм. А с той стороны они и вовсе исчезли, растворившись в потомках, в которых сила дара ведьм уснула навеки. Ибо камень силы рода остался в Туманном Доле. А Стена, которой магически запечатали границы, перерезала природные меридианы, по которых текла сила земли, сделав камень, на котором принимали посвящение ведьмы ненужной игрушкой.
- Освобождаем угол, забрасываете все на комод, можете сдвигать, с той стороны точно можно немного потесниться.
Братья обрадовались, что ведьма забыла про плотское и ринулись таскать мебель и разгребать завалы. Как же рано они радовались.
- Теперь в том углу, - кивнула ведьма на противоположную сторону. В правой башенке она рассмотрела рейки, которые указывали, что туда втиснули разобранные кровати. Скорее всего детские, но что-нибудь придумаем, - решила про себя.
- Взяли и понесли, - сама не поняла, как опять вытянула филина и помахала ним в воздухе.
Баулы шустренько раздвинулись в стороны, прокладывая тропу к означенным компонентам кроватей.
- Вернусь, проверю! – дала установку и нырнула в освежающее пощипывание дыры между Туманным Долом и остальной крышей.
«Хорошо-то как!», - думала, заваривая чай, и подбрасывая трав из мешочка, презентованного Пруней.
Пришедшее откуда-то имя, странным образом успокоило, расслабило и прошелестело по душе радостью и уверенностью.
Клаффа посмотрела на филина на рукоятке и решила, что это именно он Пруня. Бессменный охранник, глаза и уши настоящей ведьмы.
***
А на втором этаже лавки травницы, на окраине столицы, резко открыла глаза древняя старуха. Она сидела в кресле у окна, и обычно большую часть суток спала, периодически размазывая кашу или кисель по стеклу, в каком-то забытьи или наитии.
Праправнучка, шустрая двадцатидвухлетняя травница, управляющая семейной лавкой, распахнула дверь и крикнула, - ба! Вставай я суп тебе принесла, еще горячий.
Она принялась тут же бранится за художества древней старухи, которая обычно безучастно наблюдала за тем, как она оттирает со стекол разводы и остатки каши.
Но не сегодня. Та вытянула сухую руку и ухватила девушку за запястье. Лилая даже не подозревала о силе, с которой ее могут остановить и не подпустить к странному художеству.
- Погодь, егоза, - проскрипела Верховная, которую на этом свете держал камень да отсутствие наследницы, которой можно было бы оставить артефакт и свое место. Не принимал камень ее отставку, держа душу и тело на этом свете, как будто дожидался чего-то или кого-то.
Девушка замерла, бросила на старуху удивленный взгляд и поразилась тому, как загорелись глаза ведьмы.
Это было тайной и ношей, которую вот уже 373 года несли на своих плечах женщины рода.
Лилая знала, что ее способность видеть травы тянется из наследия, которое стало недоступным после запечатывания границы. Ни одна девушка, восходящая на камень силы с тех пор, как граница пала, исчезнув под незыблемой завесой, стеной, сотканной множеством магов с вплетенными артефактами и возведенными вехами, так и не смогла пройти инициацию, раскрывающую ее дар полностью. Оставалась с тем, с чем ложилась на него. Потому и становилось их с каждым годом все меньше и меньше. Не откликалась кровь на наследие предков, дарила людям более или менее сильных ведуний в ограниченном количестве.
Та, что правит, несравненная и нестареющая Влада Лучезарная, как повелела называть себя в момент принятия трона и регалий, открыла способ, с помощью которого самые сильные маги становились еще сильнее. Именно она, подобранная ведьмами возле растерзанной медведем матери, исподволь, шаг за шагом впитывала знания Верховной. Та, не подозревая о тьме в сердце ребенка, рассказывала секреты, понимая, что девушке не стать настоящей ведьмой. Не было ни предрасположенности, ни способности пропускать природную магию через каналы в теле. Камень, на котором ведьма, проходя инициацию, сливаясь в тесных объятиях с выбранным мужчиной и в момент соития открывая себя потокам силы, в зависимости от силы инициирующего, который продавливал одномоментным потоком каналы ведьмы, тем самым даруя уровень, который следовало только совершенствовать со временем.
Влада слушала, собирала и копила информацию, пока не заявила Верховной, что хочет принять участие в отборе невест для правителя Туманного Дола.
- Что ж, - сказала тогда Верховная, - если ты чувствуешь в себе силы и хочешь попытать счастья, мы поможем тебе.
И действительно, прибывшая на отбор Влада не выглядела замухрышкой. Верховная обеспечила воспитанницу и нарядами, и легендой. Не смогла только рассмотреть, что Влада прятала свой дар. Она была магом, способным управлять и манипулировать. И смерть ее матери была не случайной, как и надежда устроивших несчастный случай на то, что вместе с матерью исчезнет и дочь. Но девочка не погибла, потому что сила двухлетней Влады была на порядок выше, чем у той, что родила ее. Потому и медведь ее не тронул, и ведьмы отыскали очень уж удачно. И знаниями делились, не подозревая о тонкой и умелой манипуляции.
А брачное ложе победившая Влада велела устроить в центре горы, на которой стоял дворец Правителя, и велела украсить ту пещеру самыми крупными кусками янтаря, который лежал в сокровищнице. Именно таким образом она решила усилить место силы Правителя.
Верховная почувствовала, что в момент смерти Правителя Туманного Дола, нити силы в окружающем пространстве будто выпили, осушили досуха, используя в каком-то противоестественном ритуале. Природную магию невозможно выпить досуха, она в течение недели восстановилась, но первые сутки, из-за всплеска силы единоличной Правительницы, даже они чувствовали себя плохо.
Сколько с тех пор она изъяла магических талантов у обладающих ними? Специально подобранные любовники оканчивали свое существование на ложе, устроенном в глубине горы, в пещере, облицованной и украшенной самыми большими кусками янтаря. После четвертого поглощенного дара перенаправляла отнимаемое в янтарь, будучи артефактором, дар которого отняла одним из первых. Именно этот дар заставил помутиться ее разум, на какое-то время открыв в ней неконтролируемую жажду поиска самых интересных обладателей магических даров за границами Туманного Дола. Потому что подвернувшийся артефактор хоть и отдал свой дар, но не наградил женщину тем, на что она рассчитывала. Она не понимала, что предрасположенность к той или иной магии, это еще не все. Артефактор не только видит и чувствует материалы и в каком сочетании они дадут наибольший кумулятивный эффект, но и создает вещи, пользуясь результатами обучения и таланта, скрупулезно совершенствуясь каждый день.
Все же развязанная правительницей вакханалия и желание расширить пределы своего влияния привели к тому, что соседи собрались и заперли невменяемое чудовище в границах Туманного Дола.
Скорее всего для того, чтобы знания о способе отнимания магии не вышли в свет. Всегда найдутся те, кто захочет воспользоваться этим.
Но до закрытия границ Влада успела поглотить дар лекаря и прорицателя. Вместе с даром Накопителя, которым обладал ее муж, позволяющим высасывать из окружающих временно их магию, и тем самым обезопасить себя при любом раскладе, она стала обладательницей пяти разнонаправленных векторов силы.
Люди, обладающие магией, живут дольше других. Но не 393 года, как Правительница Туманного Дола.
Верховная долго думала, надеясь, что та сойдет с ума или ее разорвет от переполняющих составляющих. Ведь магические каналы у владельцев разных типов магии расположены по-разному. Но прохиндейка выжила, провалявшись в пещере несколько десятков лет, пока вектора не стабилизировались и не позволили ей управлять, сидя на троне Правительницы.
Она не пресытилась властью, через пятьдесят лет начала награждать тех, кто служил верой и правдой возможностью возвыситься над другими за счет отнятия вектора у ближнего. Сто лет по государству бесчинствовали ее прихвостни, стараясь выискать, как шакалы, более лакомый кусочек. Неугодные были изничтожены, деваться то им некуда было. Одни возвысились над другими, получив наследное право отбирать.
Но хитрая змея никому не позволяла прикарманивать более трех векторов. Да и то, четыре мужчины, которым она подарила это право, были разодраны крестообразным направлением векторов, не пережив третьего присоединения к своему дару. И тут не понятно было, то ли сама Влада заложила смерть в дарованное разрешение, или фактор инородности и нестабильности крестообразной направленности сыграл свою роль.
Подумав немного, Правительница решила, что три вектора в организме – стабильно и значительно продлевают жизнь, делают его обладателя сильным, выносливым и почти неуязвимым. На том и остановилась, в первую очередь, чтоб не создавать себе конкурентов.
Как же Влада Лучезарная награждала своих вассалов, спросите вы? И никогда не догадаетесь, что змея использовала для этого яйца, выточенные из янтаря, которым была облицована ее пещера. После каждого фаворита, высосанного досуха, она сутки не выходила из пещеры, шлифуя очередные куски, которые отваливались в последние мгновения жизни мага со стен и потолка.
«Накал эмоций – это точка, в которой нужно передать жертве яйцо. Обязательно необходим контакт обеих участников, и тогда яйцо послужит проводником, изымающим и перебрасывающим. Активирующее артефакт формула – во славу Лучезарной!»
Конечно, о таких подробностях знали только посвященные, но за прошедшие столетья эта информация появилась и у Верховной.
Сейчас она ткнула в рисунок на стекле второй рукой и сообщила Лилае, - камень проснулся, зовет к себе, так что ты знаешь, что делать!
Сама же Верховная довольно улыбнулась, откидываясь на спинку кресла и запуская силу в крови на полную, впитывая ее из природного узла, поверх которого стояла лавка. К утру Лилая не узнает свою прапрабабку в той женщине, которая встанет ей навстречу с кресла. До самой смерти Верховная ведьма оставалась красивой и сильной, рассыпаясь пеплом в момент передачи трона наследнице. Но долгое ожидание убило в ней потребность быт той самой, заставляющей оборачиваться людей вслед и преклонять голову. Вот и выбрала она естественный образ стареющей родственницы, и сил для поддержания требует меньше, и узел, питающий лавку, не истощится раньше времени, поддерживая менее сильных родственниц.
«Слава Праматери всего сущего», - прошептала она, погружаясь в восстановительный сон.
И те же слова произнесла Клаффа, стоя с подносом на границе, разделяющей крышу на тут и там.
А что еще она должна была сказать, наблюдая умильную картинку полностью обставленной детской слева. Со столиком между кроватями, с тумбочками в ногах двух подростковых кроватей и даже с бельем, с кружевами и рюшами. Точно девчачья спальня сестёр близняшек. А вот братья смотрелись на этом фоне инородными.
- Ничего, не хмурьтесь, - двинулась в их сторону Клаффа, - положите ноги на тумбочки, зато не на полу ночевать.
И унисоном на ее слова за дверью блеснула молния и пророкотало переливом грома, что даже младшенький вздрогнул.
- С едой у меня как-то не густо, - сообщила она мужчинам, но поднос с сервированным чаепитием на троих опустила на столик.
- Так это вы для нас? – покосился на кровати старший.
- Можете еще занавеску повесить, у меня и лестница есть, чуть позже притащу. А напомните, как звать-то вас? - Клаффа поморщилась и осторожно прикоснулась к шишке.
- Лайкус, - слегка опустил подбородок старший, подхватывая чашку из тонкого фарфора, оттопыривая мизинчик.
- Брамолей, - приложив руку к груди, представился младший.
- Буду звать вас Бра и Лай, - улыбнулась Клаффа, - как раз самое время составить договор, не так ли, мальчики? – и улыбнулась, когда на крышу обрушился ливень.