Гадкая сестра

Глава 4. Мальчик из железа и пепла

Есть три вещи, которые все мудрецы считают истиной: огонь жжёт, вода точит камень, и близнецы не любят одиночек.

Драен Харроу знал, что все три истины – ложь.

Огонь в кузнице его отца танцевал в руках, послушный как домашний зверь. Вода в закалочной ванне превращала мягкое железо в сталь твёрже камня. А Элис Тераморн...

Элис он любил десять лет, три месяца и семнадцать дней.

Не то чтобы он считал специально. Просто некоторые вещи отпечатываются в памяти как шрамы от ожогов – навсегда, с точностью до мгновения.

Первая встреча. Сад при храмовой школе. Она плакала под деревом со стеклянными листьями. Семь лет ей было, мелкая, тощая, с волосами длиннее самой себя. Родинка на шее действительно была похожа на звезду – пятиконечную, идеальную, как будто кто-то специально нарисовал.

"Почему плачешь?" "Сестра сказала, что я некрасивая." "Твоя сестра – дура."

Простой разговор. Детский. Но что-то щёлкнуло в тот момент в груди семилетнего Драена. Как будто нашёл деталь, которой не хватало в механизме. Встал на место последний шестерёнка, и часы пошли.

Сейчас ему семнадцать. Руки – карта шрамов от искр и раскалённого металла. Спина болит по утрам от часов у наковальни. В лёгких осел пепел от тысяч плавок. Он стал тем, кем суждено стать сыну кузнеца – мастером железа.

Но железо было не единственным, что он ковал эти годы.

Каждый вечер, точа нож на крыльце кузницы, он выковывал терпение. Каждое утро, наблюдая, как Элис идёт на занятия, он закалял решимость. Каждую ночь, лёжа без сна и представляя её лицо, он плавил и перековывал любовь, делая её прочнее.

– Опять пялишься на окна Тераморнов?

Эш. Младший брат. Пятнадцать лет хронологически, пятьдесят – цинизмом. Волосы цвета пепла, глаза цвета зимнего неба, язык острее любого клинка в кузнице.

– Я работаю.

– Ты держишь молот, но не бьёшь уже пять минут. Металл остыл. Придётся переплавлять.

Проклятье. Эш был прав. Заготовка на наковальне потеряла красное свечение. Драен сунул её обратно в горн.

– Сегодня Церемония Расщепления, – сказал Эш, устраиваясь на верстаке. Двигался он как кот – плавно, экономно, каждый жест выверен. – Знаешь, что это значит?

– Знаю.

– После сегодняшнего дня она будет или Ловцом, или Сосудом. В любом случае – недоступна. Близнецы не...

– Не встречаются с одиночками. Я в курсе.

– Тогда почему до сих пор не сказал ей? Десять лет, братец. Десять грёбаных лет ты молчишь как рыба.

Драен вытащил заготовку. Ударил молотом. Искры взметнулись фонтаном.

– Потому что слова ничего не изменят. Она близнец. Я одиночка. Вернее...

Он замолчал. Рука автоматически потянулась к боку, где под рубашкой скрывался шрам. Длинный, похожий на улыбку. Или на закрытый глаз.

– Мы оба знаем, что ты не одиночка, – тихо сказал Эш. – Как и я.

Химеры. Вот кем они были. Носители мёртвых близнецов. Драен поглотил брата в утробе. Эш – сестру. Оба выжили с двойным набором органов, двойной кровью, иногда – двойными мыслями.

По закону Империи их должны были утопить при рождении. Но отец скрыл правду. Сказал, что вторые близнецы родились мёртвыми. Сжёг пустые пелёнки на ритуальном костре.

А мальчики росли, уча друг друга скрывать шрамы, молчать о голосах в голове, никогда не раздеваться при посторонних.

– Знаешь, что я думаю? – Эш спрыгнул с верстака. – Ты ждёшь не просто так. Ты чувствуешь что-то. Близнец внутри тебя чувствует.

Драен опустил молот.

– Продолжай.

– Вчера ночью мой шрам горел. Как будто сестра внутри проснулась. Кричала. А твой?

– Тоже.

– И что это значит?

– Не знаю.

Ложь. Драен знал. Чувствовал костями, кровью, вторым сердцем, бьющимся рядом с первым.

Что-то происходило с Элис. Что-то страшное.

– Пойдём на Церемонию, – сказал он, бросая молот.

– Нас не пустят. Химерам запрещено...