Гадкая сестра

Ночь перед церемонией первого отражения _ I. Час вора

I. Час вора

В ту ночь, когда Эви решила украсть последнее, что осталось от её сестры, она плакала так, что слёзы падали на собственные руки и горели.

Не метафорически. Горели.

Потому что слёзы близнецов, которые готовятся совершить непоправимое, содержат что-то едкое — смесь соли, раскаяния и той особой химии предательства, что разъедает кожу, оставляя крошечные ожоги. К утру на её ладонях будут следы. Как стигматы. Как улики, которые невозможно скрыть. Но к утру будет уже поздно. К утру всё изменится. К утру Эви станет одной, а Элис... Элис станет воспоминанием, запечатанным внутри чужого тела.

Я люблю тебя, — думала Эви, и каждое слово этой мысли было иглой, вонзающейся в собственную совесть.

Я люблю тебя настолько, что готова превратить тебя в ничто.

Разве это не самая честная любовь? Та, что не прячется за красивыми словами? Та, что признаётся: я не могу жить рядом с тобой, потому что рядом — это всё равно слишком далеко. Я хочу быть тобой. Внутри тебя. Вместо тебя.

Обе луны висели на небе.

Серебряная мать на западе — огромная, холодная, источающая свет цвета замёрзшего молока, того оттенка белого, что бывает только у вещей, переживших смерть и не заметивших этого. Багровая пожирательница на востоке — меньше, но ярче, набухшая, как клещ, напившийся крови, пульсирующая тем красным светом, что заставляет сердца биться быстрее, а мысли — становиться опасными.

Между ними — полоса сумерек.

Линия разлома.

Место, где рождались цвета без названий.

Эви стояла у окна своей башни и смотрела на цитадель зеркальных душ внизу. Столица империи раскинулась, как драгоценное ожерелье, брошенное на чёрный бархат ночи. Башни из опалового стекла ловили свет обеих лун и расщепляли его на тысячи оттенков, создавая иллюзию радости, которой никто внутри этих башен не чувствовал. Висячие сады пылали тревожным алым — цветы-хамелеоны чувствовали то, что ещё не случилось, но обязательно случится.

Они знают. Растения всегда знают первыми. Потому что у них нет гордости, которая мешала бы признать правду.

Эви повернулась к кровати.

Элис спала, сложив руки на груди, как покойница, которую уже подготовили к погребению, но забыли положить в гроб. Лицо восковое. Дыхание едва заметное. На шее — ошейник сновидений, тонкая цепочка с опалом, который пульсировал слабым светом, удерживая сознание сестры на дне искусственного забытья.

— Прости, — прошептала Эви в пустоту комнаты. — Прости за то, что я люблю тебя неправильно. Прости за то, что моя любовь похожа на голод.

Никто не ответил.

Конечно, никто не ответил. Боги мертвы. Мораль — это сказки для тех, кто ещё не столкнулся с настоящим выбором. А настоящий выбор всегда между двумя ужасами. Я выбираю тот ужас, в котором мы хотя бы вместе.

Она открыла шкатулку.

....

Сцена: первый снегопад, им семь. Стоят в саду, запрокинув головы, ловят снежинки ртом. Элис рассказывает что-то — историю о том, как она представляет, что каждая снежинка — это душа ребёнка, который ещё не родился, и они спускаются с неба, чтобы найти своих будущих матерей. Её глаза светятся. Голос полон той особенной нежности, что бывает только у детей, которые ещё верят в чудеса.

Я слушала. И между нами, невидимая, протянулась нить сплетения. Я не планировала. Просто... захотела. Так сильно. Хотела, чтобы это воспоминание было моим. Потому что в нём Элис была настолько чистой, настолько совершенной, что я не могла вынести мысли, что это принадлежит ей, а не мне.

Воспоминание перетекло. Как вода, переливающаяся из одного сосуда в другой.

Элис замолчала на полуслове. Нахмурилась.

— Странно. О чём я говорила?

— О снеге.

— Да, но... была какая-то мысль. Важная. — Она потёрла виски. — Не могу вспомнить.

— Не страшно, — сказала Эви, обнимая сестру. — Всё равно была глупость. Детские фантазии.

Ложь. Это было не глупостью. Это было самым прекрасным воспоминанием Элис. И теперь оно моё.

Эви сжала все три кристалла в ладони. Они были тёплыми. Пульсировали, как маленькие сердца.

Моя коллекция. Мои сокровища. Моя сестра, разобранная на фрагменты.

Сегодня я добавлю последний кристалл. Самый большой. Тот, в котором будет не одно воспоминание, а вся она. Целиком.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в увлекательную новинку от