Гадкий утёнок. Вернуть любовь

Глава 24. Домой!

Мы отъезжали не от парадного крыльца, и я была этому рада. Так мы хотя бы обошлись без презрительных или сочувствующих взглядов тех вельмож, что с утра до вечера сновали по дворцу.

Его величество заявил, что я могу взять с собой все наряды, которые были для меня сшиты, и я с трудом удержала себя от того, чтобы не рассмеяться при этом. Неужели он забыл, что его бывшую невесту совсем не баловали во дворце? Ведь для меня там были сшиты всего два платья, и одно из них было свадебным!

Накануне вечером мне передали и увесистый мешочек с деньгами. Я не знала, какая сумма в нём была, но понадеялась, что король хотя бы в этом не стал мелочиться. Ведь он обретал желанную свободу, а уж она чего-то да стоила.

Жалела ли я о принятом решении? Ничуть. Лучше быть первым парнем на деревне, чем последним в городе. Так ведь, кажется, говорят?

Возможно, там, в провинции, я обрету то, чего не смогла найти тут — уважение, заботу, а то и любовь.

В моей памяти остались воспоминания Беренис о брате, и все они были нежными и приятными. И по дому она тоже явно скучала. Да, там не было той роскоши, которая была в королевском дворце. Но зато там не было и фальши.

Первоначально я собиралась отправиться в госпиталь, в котором лежал Артур Деланж. Но мне запретили это делать. Та местность была слишком близко к линии фронта, и такая поездка могла оказаться опасной.

Это не остановило бы меня, но меня заверили, что брата самого доставят в поместье со всеми необходимыми мерами предосторожности. А значит, мне следовало убедиться, что в поместье для него будут созданы должные условия.

Когда мы выезжали через ворота дворца, карету вдруг остановили. Я приоткрыла дверцу, желая знать, что послужило тому причиной, и вдруг увидела короля.

Он подъехал верхом и теперь смотрел на меня.

— Мне жаль, Беренис, что всё случилось именно так. Возможно, если бы мы встретились при других обстоятельствах…

— Это уже неважно, ваше величество! — довольно невежливо перебила я его. — Теперь мы оба должны двигаться дальше. Надеюсь, вы сделаете для Рузании то, что должны, и в годы вашего правления мы обретем мир и процветание.

Он поклонились друг другу, и я закрыла дверцу.

Дорога к поместью была долгой и вязкой, словно сама природа решила испытать моё терпение. Шли дожди, и колёса кареты то глухо подпрыгивали на неровностях, то почти тонули в раскисшей глине.

Столица осталась позади, со всеми её башнями, сплетнями, торжественным блеском, и чем дальше мы отъезжали, тем чище становился воздух и легче было дышать. Я сидела у окна и смотрела, как до самого горизонта простираются пшеничные и овсяные поля, как леса словно подступают ближе к дороге, заслоняя привычный небесный простор.

Рядом со мной сидела Дороти. Она, как всегда, старалась держать себя прямо и чинно, хотя теперь не было ни двора, ни придворных глаз, что следили бы за каждым её жестом. Её губы слегка дрожали от усталости, и я заметила, что ее руки спрятаны под складками платья — чтобы я не видела, как они нервно теребят ткань.

— Я всё думаю, — наконец произнесла она, прерывая молчание, — как странно всё обернулось. Вчера я ещё была фрейлиной при дворе… а сегодня еду с вами в деревенское поместье.

Я посмотрела на неё и вздохнула:

— Дороти, вы потеряли больше, чем я. Я хотя бы избавилась от того ярма, которое взвалило на меня решение старого короля, а вы… вы остались без места.

Это было ее решение, против которого я пыталась протестовать. Она могла остаться в столице и попытаться найти себе другую службу при дворе. Хотя, конечно, пока во дворце не появится молодая королева, ни о каких фрейлинах для нее не может быть и речи.

— Зато я с вами, — отрезала она так горячо, что у меня защипало в глазах. — Расстаться с вами, зная, что вы отправитесь в этот путь одна, было бы для меня слишком тяжело. Но не беспокойтесь, я не собираюсь долго утомлять вас своим обществом. Погощу у вас немного и поеду домой.

Я прекрасно ее понимала. Ее семья наверняка не обрадуется ее возвращению домой. Ее служба в столице давала не только жалованье (что для бедных провинциалов было большим подспорьем), но и надежду на то, что она найдет там себе и жениха.

Карета мчала нас мимо больших и маленьких селений. Люди выходили из изб, провожали взглядом тяжёлый экипаж, кланялись, кто низко, кто едва заметно. В их взглядах было больше простоты и тепла, чем во всём дворце. Здесь никто не знал подробностей о расторгнутой помолвке, никто не обсуждал, «подходит ли мадемуазель Деланж для того, чтобы стать супругой короля». Для них я оставалась всё той же госпожой из большого дома, которая выросла на их глазах.

И хотя я понимала, что наверняка не все они имели основания любить членов графской семьи, они, по крайней мере, питали к ним почтение.

К вечеру вдали показались очертания поместья Беренис. И в мое сердце снова пробралась тревога.

Что, если я не смогу вспомнить кого-то из слуг или соседей? Или кто-то из них не признает во мне Беренис? Ведь у меня теперь другой характер и совсем другие манеры. Не покажется ли им странным, что я так переменилась?

Но я тут же мысленно принялась себя успокаивать. Беренис и должна была вернуться из столицы другой. Помолвка с самим королем должна была ее изменить. А значит, любые перемены будут объяснимы.