Гаджинн

Глава IV. Страшно то, что больше нет "нельзя"

1. Крабовый маньяк

Ах, яхтенный мирок! Какая роскошь –

Плавучая усадьба на волнах.

Ты круглый год, владея яхтой, можешь

Бывать на самых разных берегах.

Волна о борт шампанским пенным брызжет.

Искрится в хрустале Dom Perignon.

И вот уже твой уровень престижа

Приставкой «ультра» смело наделён.

На яхте Granda всё по-королевски:

Скульптуры и персидские ковры,

В серебряном столы и стулья блеске,

И мрамором банкетный зал покрыт.

Гордей шагал по палубе неспешно,

Убранства шик не волновал его.

«Да… не «Симфония морей» конечно,

Но тоже очень даже ничего!» -

Услышал Литин сзади чей-то голос.

Он обернулся. В шёлковых штанах

И кашемировой футболке-поло

Стоял мужчина с удочкой в руках.

– Тебя в журнале видел, то ли где-то

Ещё. Ты Литин… кажется Гордей.

Загадочный миллиардер из гетто.

Рыбачишь?

– Нет.

– А пьёшь?

– Ну да.

– Налей!

Мужчина головой кивнул направо:

– Там на столе есть стопки и коньяк.

Неси сюда. Я – Константин Курава.

Слыхал?

– Слыхал. Вы – крабовый маньяк.

Курава одобрительно похлопал

Гордея по плечу.

– Мы все, браток,

Маньяки. Каждый под своим сиропом.

Ну, за знакомство! – и в один глоток

Опустошил с напитком жгучим стопку.

Гордей за ним, чуть вздрогнув, повторил;

Теплом приятно окатило глотку

И жаром полыхнуло всё внутри.

– Клюёт? – спросил Гордей.

– Сегодня плохо.

Ну, я ж здесь не за рыбкой золотой! –

Рассыпался Куравы смех горохом

По палубе с больничной чистотой.

Гордей не разделил с мужчиной юмор.

О релинг нервно пальцами стуча,

Он наблюдал, как крохотные дюны,

Бегут легко на каменный причал.

– Скажите, Константин, вот предположим:

Поймали золотую рыбку, но

Бедны вы и на двадцать лет моложе,

Что первым пожелали бы?

– Чудно…

Вот ты меня вопросом ошарашил.

Миллиардер с ответом не спешил.

– И всё-таки?

– Ну, что же. Может, раньше,

Когда мне было двадцать с небольшим,

Когда в своей стране я был как пленник,

А в кошельке – дыра, в руке – талон,

Я точно пожелал бы море денег.

– А дальше?

– Дальше? Может, за кордон,

А там бы, как король, ел, пил на злате,

И в роскоши купался и кутил…

Сегодня клёва нет. Пожалуй, хватит.

И удочку оставив, Константин

Устроился в плетённом чёрном кресле,

Который возле столика стоял.

– Вот так, браток, наверно было б, если…

Да сказок не любитель просто я.

Гордей не унимался:

– Ну, допустим,

Сорили бы деньгами месяц, год,

Сменили бы на виллу захолустье,

И ложками икру кидали в рот.

А что потом? Всё есть, и даже больше!

У вас уже нужды работать нет.

А чем себя занять?

– Вопрос хороший.

И раз такой случился тет-а-тет,

Ответь и ты на мой вопрос. Представим,

Ты всё своё богатство потерял.

И вновь, как раньше, беден и бесславен,

Как колос посредине пустыря.

Что у тебя останется? – Курава

Внимательно Гордея изучал.

А тот стоял в раздумьях – худощавый,

Печальный, как потухшая свеча.

– Да ничего! – Гордей сказал со вздохом.

Курава с кресла встал и, подойдя

Вплотную к визави, отметил:

– Плохо!

И он, за спину руки заведя,

Стал медленно расхаживать.

– Не верно!

Останется единственное – жизнь!

А если и её не ценишь – скверно.

Пиши – пропало, умирать ложись.

– А жизнь без денег – разве лучше смерти?

Я жил в нужде и больше не хочу.

– И я в ней жил, и сколько мне усердий

И крови стоил капитал – молчу.

Всего по жизни сам я добивался,

И мне не падал с неба миллион.

Но если рубль тебе легко достался,

Тобой цениться мало будет он.

– Ценю… Ведь я мечтал миллионером

Однажды стать. И вот моя стезя –

Сорю теперь деньгами я без меры,

Но страшно то, что больше нет «нельзя».

Нет никаких границ и граней больше.

Курава почесал высокий лоб,

И так сказал:

– Богатство – это ноша,

Которую не взять с собою в гроб.

Купюрами стираются морали.

Я в девяностых жил и видел, как

Вопросы о деньгах стрельбой решали.

В лихие годы был такой лайфхак.

Но главное, браток, совсем не это.

Велосипед я не изобрету:

Твори добро, ведь звонкою монетой

Нельзя заполнить в жизни пустоту.

- Твори добро… - словам Куравы вторил

Гордей, их словно пробуя на вкус.

И тут же вспомнил он о договоре

С Гаджинном – дорог может быть иску́с.

Гордей смотрел в чернеющие дали.

Скучали у причала катера.

– Мы хорошо с тобою поболтали,

А мне, Гордей, уже идти пора.

– Так вы не остаётесь здесь, на яхте?

– Нет. Я арендодатель – «дашь на дашь».

– Ну, что же, Константин. Тогда прощайте.

– Прощай. А разговор ты помни наш.

Когда последний гость на яхту прибыл,

Сигнал отправки звонко прозвучал.

И «Granda» гордо белоснежной глыбой

Покинула свой каменный причал.

2.

В банкетном зале яхты было шумно:

Сквозь музыку гремели голоса.

Известный шоумен в белье ажурном

На барной стойке озорно плясал.

В серебряных штанах и белой блузе

В ладоши хлопал, весело козля,

Миниатюрный кутюрье-французик

И часто восторгался: «О-ля-ля!»