Галактика в её объятиях

Глава 1. Последняя жрица Эймары

Селена проснулась от того, что планета дышала слишком часто.

Не ветер тревожил тонкие занавеси у открытых арочных окон, не ночные птицы, прятавшиеся в лианах храма, и не далёкий рокот океана, которого здесь, у Великой внутренней пустыни, быть не должно. Дышала сама Эймара — глубоко, неровно, будто живое существо, которому приснился тяжёлый сон.

Селена лежала на широком каменном ложе, укрытая лёгкой тканью цвета молочного рассвета, и смотрела в потолок, где тысячи крошечных светящихся спор медленно кружились в воздухе. Они мерцали, как звёзды, пойманные под куполом древнего храма. Каждая спора реагировала на её настроение. Когда Селена была спокойна, они горели мягким золотом. Когда боялась — становились синими. Когда сердилась — наливались тревожным багрянцем.

Сейчас над ней плавало серебристо-зелёное сияние.

Тревога.

— Я слышу тебя, — прошептала Селена, прикрыв глаза.

Под ладонью, лежавшей на камне, дрогнуло тепло. Сначала едва заметно, затем сильнее. Камень под её пальцами был не мёртвым. В жилах храма текли соки планеты, густые, светящиеся, горячие. Они пульсировали, как кровь.

Эймара отвечала.

Не словами. Не так, как говорили люди. Её голос был в ритме корней, в запахе влажной земли, в движении облаков, в появлении цветов там, где ещё вчера была безжизненная пыль. Селена понимала этот язык с самого детства. Иногда ей казалось, что она родилась не из тела матери, а из тёплого дыхания самой планеты.

Она была последней жрицей Эймары.

Последней, кто мог слышать её боль.

Последней, кто мог успокаивать её гнев.

Последней, кого планета любила так сильно, что эта любовь порой становилась похожа на цепь.

Селена медленно поднялась. Тонкая ткань соскользнула с её плеч, прохладный воздух коснулся кожи. Ночь была влажной, пряной, наполненной ароматом распустившихся лунных цветов. Где-то внизу, у подножия храма, шелестел сад. Он никогда не спал. В нём шевелились широкие листья, раскрывались бутоны, светились стебли, похожие на стеклянные нити.

Но сегодня сад звучал иначе.

Нетерпеливо.

Настороженно.

Селена подошла к окну. Храм Сердца стоял на краю огромной долины, где зелень внезапно обрывалась, уступая место пескам. Днём пустыня казалась мёртвой — белой, сухой, ослепительной. Ночью она переливалась бледным фиолетовым светом под двумя лунами. Первая луна была крупной и медной, вторая — маленькой, голубой, похожей на застывшую слезу.

Селена вдохнула.

И сразу почувствовала чужое.

Не запах. Не звук. Скорее — присутствие. Тонкий разрез в привычной ткани мира. Что-то далёкое, холодное, металлическое приближалось к атмосфере Эймары, оставляя за собой след из огня и незнакомых намерений.

Она нахмурилась.

— Нет, — тихо сказала она. — Только не снова.

Планета ответила толчком. Где-то в глубине долины хрустнула порода, и по стенам храма пробежали тонкие зелёные трещинки света.

Селена резко обернулась, будто могла увидеть того, кто потревожил их покой. Но за её спиной были лишь мягкие тени, колонны, оплетённые живыми лозами, и чаши с водой, в которых отражалось ночное небо.

На Эймару редко прилетали чужаки. Последний корабль появлялся одиннадцать лет назад — исследовательская группа с планеты Нордан. Они пришли с улыбками и приборами, обещали только наблюдать, только изучать, только понять. А потом один из них попытался вскрыть живой корень под святилищем, чтобы забрать образец.

Эймара тогда плакала три дня.

Кислотными дождями.

Двое чужаков погибли, остальные улетели, проклиная «проклятую планету». С тех пор в межпланетных архивах Эймару называли нестабильной, опасной, нежелательной для контакта.

Селена не возражала. Пусть боятся. Пусть держатся подальше.

Она провела пальцами по запястью, где под кожей едва заметно светился знак жрицы — тонкий узор, похожий на переплетение корней и звёздных орбит. Знак появился в день её шестнадцатилетия, когда Эймара окончательно выбрала её. С тех пор Селена не покидала храм надолго. Не могла.

Если она уходила слишком далеко, планета тревожилась.

Если она плакала, небеса разъедало кислотой.

Если смеялась, пустыни цвели так бурно, что их аромат мог свести с ума.

Если её сердце билось слишком быстро…

Селена сжала пальцы на подоконнике.

Она не знала, что случится, если однажды её сердце забьётся не от страха и не от служения.

А от желания.

Глухой рокот разорвал небо.

Селена подняла голову.

Высоко над долиной вспыхнула огненная черта. Она прорезала тёмную синеву атмосферы, оставляя за собой дымный след. Чужой корабль входил слишком резко, почти падая. Его корпус горел на границе облаков, и на мгновение Селене показалось, что с неба сорвалась не машина, а раненая звезда.

Эймара вздрогнула.

Сады у подножия храма заволновались. Лианы поползли по камням, листья повернулись к небу, цветы закрыли лепестки, будто перед бурей. Из земли поднялся низкий стон — не звук, а вибрация, прошедшая по костям Селены.

— Спокойно, — прошептала она и приложила ладони к груди. — Он ещё ничего не сделал.

Но планета не верила.

Корабль падал всё ниже. Его траектория смещалась к северной части долины, туда, где начиналась Стеклянная равнина — место, покрытое тонкими кристаллами, выросшими после древних молний. Если корабль разобьётся там, осколки разнесёт по всей округе. Если в его двигателях есть токсичное топливо, Эймара почувствует отравление как ожог.

Селена не раздумывала.

Она схватила лёгкий плащ, набросила его на плечи и выбежала из покоев. Каменный пол под босыми ступнями был тёплым и живым. Храм распахивал перед ней проходы сам: лозы отступали, двери раскрывались, светящиеся чаши загорались одна за другой.

— Позови мховых оленей, — попросила она.

В ответ из сада донёсся тихий многоголосый свист.

Пока Селена спускалась по винтовой лестнице, стены храма показывали ей обрывки чужого приближения: раскалённый металл, вспышки приборов, тревожный пульс одного человеческого сердца. Нет, не совсем человеческого. Другого. Сильнее, ровнее, глубже. Этот ритм не принадлежал ни одному народу, с которым Эймара сталкивалась прежде.