Галкино счастье

Глава 2

Мы с Федором знакомы лет двадцать. Познакомились на выставке картин. Я была представителем со стороны музея – он со стороны благотворителей, благодаря которым эта выставка состоялась.

Меня зовут Галина Емельяновна Вронская, тружусь директором небольшого музея. Как в начале двухтысячных отдали под него еще дореволюционный особняк, так все и восстанавливаем. Дело это мало того, что дорогое, так еще и не каждая строительная фирма имеет соответствующий допуск. Взять хотя бы окна. Они должны полностью совпадать с архивными снимками. Каждое изготавливается по индивидуальному проекту в единственном экземпляре. В общем, проблем хватало. А вот финансирования – катастрофически нет. Посетителей у нас не так чтобы много, мы же не модный клуб. Кого сегодня историей родного города заинтересуешь?

Отвлеклась.

Федор Федорович Мильс гордился своими английскими корнями, правда, сложно посчитать в каком поколении. Подражал английским аристократам, хотя фамилия его переводится как «мельник», но это детали, правда ведь?

Он сразу обратил на меня внимание. И это закономерно. Еще со времен университета я всегда ловила на себе восхищенные взгляды мужчин и завистливые – женщин. А вот с личной жизнью не сложилось. Первый муж… От него осталась только фамилия и чудесный сын Макар. Он больше любил свободу, нежели семью. Второй муж ревновал без меры, и когда поднял на меня руку – я забрала сына и ушла в общежитие. Третий… Мама его разрушила наши отношения еще до брака. Потому как он у нее самый-самый, а польстился на разведенку, да еще и с ребенком. Не бывать такому!

Этот опыт не прошел даром, и я убедилась, что любовь и бабочки в животе не главное. А главное – это крепкий тыл, своя жилплощадь и холодильник, полный продуктов. С тех пор живу с сыном, но в собственной двухкомнатной квартире.

С Федором у нас закрутился роман пять лет назад. Его жена скончалась, дети выросли, и вот тогда он начал проявлять ко мне личный интерес. Первое время посылал цветы и подарки. Но окончательно покорил мое сердце, когда профинансировал восстановительные работы в подвале нашего музея. Разве можно после такого устоять?

Нам было весело вместе. Общение происходило совершенно без напряга. Мы могли молчать и все равно понимать друг друга, или болтать, друг другу не надоедая. Но под одной крышей мы жили лишь в путешествиях. А вот сейчас, после того как у Феди сгорел дом, я решилась на рискованный шаг – и пригласила его к себе.

У сына давно своя двушка, но с мамой удобнее. В собственной квартире он устраивает вечеринки, встречается с женщинами, жду не дождусь, когда женится. Но то ли жизнь сейчас другая и молодые не спешат создавать семьи, то ли опыт моей жизни наложил отпечаток… В общем, в свои тридцать сын не женат!

Но надо отдать ему должное – на квартиру заработал сам. Правда, сколько я слез пролила, когда кровиночка ушел из университета, со словами: «Ничего нового за полтора года мне не рассказали». Какие только разговоры ни вела, уговаривала, угрожала… А он подался в бизнес.

Вначале открыл одну кофейню на территории своего же университета. Затем еще одну в торговом центре – и пошло-поехало. Это сейчас этих кофеин – на каждом углу. А мой Макар был первым в городе. Оттого и доходы его взлетели до неба. Купил себе хорошую квартиру в центре. Сделал в ней приличный ремонт, мебель, техника – все по последнему слову. И в моей квартире ремонт оплатил.

Машины менял как перчатки, больше двух лет на одной не ездил. Мне помогал – давал деньги каждый месяц. Только вот не женится. Это, пожалуй, единственное, что меня беспокоило.

Водитель Федора привез нас ко мне глубокой ночью. По дороге я отправила сыну сообщение, чтобы ушел к себе. Объяснила, конечно, причину.

И вот приехали мы домой. Федя «в слюни», как он сам выражается.

– У меня даже рубашки сменной нет, – горевал он.

– Это не проблема. Раздевайся догола, пиджак почищу, остальное машина постирает и высушит. Завтра будешь во всем свежем.

– Платок нельзя в машину, – сказал он, развязывая шейное украшение.

Будто я сама не знаю.

– Его руками постираю, специальным средством. Я свой шелк им стираю. Дорогущее… Но зато вещи как новые.

– Тогда на, – протянул он мне свое сокровище. – И мокасины надо почистить. Они все в золе.

Он, правда, меня учить вздумал? Или это пожаром его так «приложило».

– Иди в душ. Вот тебе полотенце, помнишь, мы с тобой одинаковые в Китае покупали?

Ой, зачем я это сказала?

Федя уткнулся лицом в полотенце и завыл:

– Нет у меня теперь такого полотенца, и картин нет, и вообще дома моего тоже нет.

– Пойдем, радость моя, в душ, а потом спать. Утро вечера мудренее. Помнишь, как в русских народных сказках говорилось?

Баюкала, приговаривала, как с ребенком. Даже сказку рассказала, пока помогала ему помыться. А потом довела до кровати и потушила свет.

– Спи. А приду к тебе под бочок, как только переберу два мешка зерна да высажу сорок розовых кустов.

Дождалась, пока его дыхание станет ровным, и заступила во вторую смену. Домашнюю.

Постирать, помыть, почистить. Дождаться окончания машинной стирки. Разложить, развесить вещи. Ох, ты ж! Светает! Срочно спать! В мои пятьдесят весь недосып выражается на лице – отеками и землистым цветом кожи.