Галстук и ромашка

Повествование 2

Конференц—зал издательства «Лира» был обставлен в минималистичном стиле: стеклянный стол, серые кожаные кресла, проектор под потолком, отбрасывающий на стены тени, похожие на трещины. Мирослава, пришедшая за полчаса до встречи, раскладывала пометки на столе, перепроверяя выделенные фрагменты романа. Её пальцы дрожали, когда она достала из портфеля помятую распечатку «Теней страсти», и тонкий запах чернил смешался с ароматом недопитого кофе из стакана с пятнами от помады. На первой странице, рядом с эпиграфом из Бодлера («Дьявол танцует в каждом порыве ветра»), её карандашная пометка «Слишком тяжелый старт? Может, начать с действия?» выделялась жирным шрифтом, как крик, застрявший в горле.

Ветер за окном шевелил шторы, и ей казалось, что даже воздух здесь пропитан тревогой. Мирослава провела ладонью по стеклянной поверхности стола, разглаживая несуществующие складки, и вдруг заметила своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами. «Справлюсь ли я?» — мелькнуло в мыслях.

В углу зала тикали часы, отсчитывая секунды до битвы. Она снова взглянула на распечатку, где абзац о герое и героине, сплетённых в библиотеке, был обведён красным. «Слишком откровенно? Или слишком честно?» — спрашивала она себя. Теперь её пальцы, дрожа, касались строк, которые могли стать их общей историей.

И в один момент над ней склонилась мужская фигура.

— Вы — редактор?

Голос заставил её вздрогнуть. Мирослава подняла глаза: перед ней стоял Оскар Ланской. Молодой, лет двадцати пяти, в потёртых джинсах и сером свитере с открытым воротом, он не походил на литературного аристократа, которого она воображала. Его волосы были растрёпаны, будто он только что проснулся, а серые глаза с едва заметной насмешкой окинули её с головы до ног.

— Мирослава. Да. Ваш роман... интересный. Но он через чур откровенный…

Оскар сел, бросив на стол свою кружку с кофе, из которой пахло корицей и слишком крепким эспрессо. Он перечитал её пометку на первой странице и фыркнул:

— Интересный? Это значит, что вам понравилось, но вы хотите всё испортить правками, — проигнорировал момент про откровенность, сам автор – Оскар Ланской.

Мирослава покраснела, сжимая ручку так, что костяшки побелели:

— Нет! Я хочу сохранить ваш стиль, но… некоторые сцены могут шокировать публику.

Оскар откинулся в кресле, скрестив руки на груди:

— Шокировать? Я пишу о страсти. О том, как два человека находят друг друга через слова, взгляды, прикосновения.

— Но читатели не готовы к… сложным метафорам. Например, сцена в библиотеке.

Его лицо напряглось. Он резко встал, подошёл к окну и уставился на улицу, где прохожие спешили мимо витрин с рекламой новой книги Кеццо: «Искусство быть одиноким».

— Та сцена — сердце книги. Там каждый жест символичен. И если ее убрать, считай пропадет весь мой стиль.

Мирослава собралась с мыслями, вспоминая, как вчера вечером перечитывала абзац, где герой и героиня находили друг друга среди томов Бодлера. Каждое слово Оскара было пропитано лиризмом, но в то же время — эмоциональной глубиной, которая будоражила.

— Я понимаю, — сказала она мягко, — но, если мы оставим всё как есть, критики обвинят вас в чрезмерной откровенности.

Молчание затягивалось. Оскар вернулся к столу, схватил ручку и написал в полях: «Поэзия и грех. Добавь это в описание книг на полках. Пусть читатели поймут, что это не просто история, а символ». Затем он вдруг улыбнулся — не как писатель, принимающий критику, а как человек, внезапно увидевший в ней не просто редактора:

— Покажите свои правки. Но если уберете метафору — вы уволены. И больше никуда не сможете попасть, — с улыбкой сказал Оскар и покинул ее рабочий стол.

Мирослава вернулась к себе, чувствуя странное чувство. Его уверенность, почти высокомерие, контрастировали с её осторожностью. На экране ноутбука появилось сообщение:

Oskar_Lanskoy: «Вы правы насчёт библиотеки. Добавьте в описание книг на полках слова “поэзия” и “грех”. Пусть читатели поймут, что это не просто сюжет, а символ. Пожалуй, в этот раз поверю вашем словам.».

Она улыбнулась, но в следующую секунду заметила в тексте пометку Оскара — в конце главы, где героиня делится своей тайной. Рядом с абзацем он написал: «А ты бы?». Сердце замерло. Это был не вопрос к тексту — это был вопрос к ней.

Мирослава закрыла ноутбук, чувствуя, как щеки горят. Вспомнила, как Оскар смотрел на неё, когда говорил о «метафоре слов», и как его голос чуть смягчился, когда она упомянула общественное мнение. «Он играл с ней? Или это было искренне?» — думала она, глядя в окно, за которым садилось солнце, окрашивая город в алые тона.

Идя домой, девушка задумалась о самом авторе, что—то вызывало у нее странные чувства. И его общение через правки ее заставляло думать о нем чаще. Быстро написав Оскару, чтобы он к 12 дня был в издательстве, она зашла к себе домой. Продолжая работать над рукописью.