Галстук и ромашка

Повествование 7

Мирослава стояла среди высоких стеллажей с архивными рукописями, просматривая отзывы кандидатов на премию «Литературный горизонт». За окном шёл дождь, его капли стучали в стекло, будто кто—то настойчиво требовал внимания. В комнате было тихо — слишком тихо после недавних скандалов вокруг «Теней страсти». Дмитрий Сергеевич уже трижды звонил, требуя финальную версию, но Оскар исчез. Его телефон молчал, а в чате издательства не было ни одного сообщения.

Она закрыла глаза, массируя виски. «Где ты? Почему молчишь?» — думала она, но в голове снова всплывали строки из его романа: «Её дыхание было как стихи Рембо, разорванные на буквы». Она знала, что это про неё. Он описал её, не скрывая. И теперь весь мир мог узнать правду.

— Вы ищете меня?

Голос заставил её вздрогнуть. Оскар стоял в дверном проёме, в строгом сером костюме, с галстуком, аккуратно затянутым у горла. Его глаза были темнее обычного, почти чёрными, но в них мелькала странная мягкость.

— Где вы были? — спросила она, стараясь говорить официально. — Дмитрий требует финальную версию к вечеру.

Он вошёл, закрывая дверь на замок. Его движения были медленными, почти театральными.

— Я прочёл отзывы, — сказал он, положив листок на стол. — «Мирослава Ковалёва — лучший редактор года. Без неё текст был бы мёртвым».

Мирослава замерла. Это были её слова, которые она сказала ему в конференц—зале.

— Это… — начала она, но Оскар перебил.

— Ты была права. Без теюя я бы не справился. — Он опустился на стул напротив, его голос звучал необычно серьёзно. — Твоя интуиция, твое понимание текста… Ты видишь то, чего не замечают другие.

Мирослава не знала, что ответить. Её сердце билось слишком быстро.

— Я не могу принять благодарность, — прошептала она. — Мы нарушили правила.

Он наклонился вперёд, его пальцы коснулись её руки:

— Иногда правила нужно ломать, чтобы создать что—то настоящее. — Он замялся, прежде чем добавить: — Пойдёмте со мной. Нужно обсудить финальные правки. И… кое—что ещё.

Они поднялись на крышу, где ветер шевелил бумаги на столе. Город расстилался внизу, огни машин мелькали, как светлячки. Оскар поставил на стол папку с документами, но Мирослава не спешила её открывать.

— Зачем ты привел меня сюда? — спросила она, глядя на его галстук. — Здесь тоже есть камеры. В курсе?

— Нет, — ответил он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Здесь нас не услышат. Только мы и шум города. А камер здесь давно нет.

Он протянул ей лист:

— Это официальное признание вашей роли в книге. Я подал заявку в издательство. Вы — соавтор.

Мирослава замялась:

— Дмитрий не одобрит. Он скажет, что это скандал.

— Пусть говорит. — Оскар усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что—то болезненное. — Текст — не моя заслуга. Это наша борьба.

Когда они вернулись в офис, Дмитрий ждал их в кабинете. Его лицо было напряжённым.

— Это правда? — спросил он, поднимая лист с заявкой. — Вы хотите, чтобы её имя было на обложке?

Мирослава почувствовала, как сердце сжалось.

— Да, — ответила она, прежде чем Оскар успел заговорить. — Потому что это не его текст. Это наш.

Дмитрий фыркнул:

— Вы оба сошли с ума. Но если это ваш выбор… — Он посмотрел на Оскара. — Тогда подготовьте заявление для прессы.

Вечером они оказались в парке, где скамьи были мокрыми от дождя. Оскар снял пиджак и накрыл ею её плечи.

— Почему ты не боишься? — спросила она, глядя на его галстук, который он, наконец, ослабил.

— Потому что правда — это не защита, — ответил он. — Это признание.

Она взяла его руку, чувствуя, как его пальцы дрожат.

— А если нас разрушат?

— Тогда мы разрушим их первыми. — Его голос был твёрдым. — Книга — не конец. Это начало.

Когда он поцеловал её в щёку, она не отстранилась. Их дыхание смешалось с шуршанием листвы, а капли дождя стекали по лицу, как слёзы.

На следующее утро в «Скандал—дайджесте» появилось сообщение:

«Оскар Ланской и Мирослава Ковалёва: не муза и писатель, а равные. Их книга — результат сотрудничества, а не мифа».

Мирослава закрыла ноутбук, чувствуя, как в груди возникает новая уверенность. Они не прятались. Они писали свою историю — вместе.

Кухня была залита мягким светом лампы, и в воздухе витал аромат ромашки, который Мирослава носила в волосах. Оскар стоял позади неё, его пальцы касались её запястья, где на браслете, подаренном им в школьные годы, ещё отпечатывалась её кожа. Она держала ручку, но не писала — просто листала страницы их совместной главы, как будто искала ответ в строках, которые они вместе создали.

— Ты не пишешь, — прошептал он, его дыхание щекотало её ухо. — Что—то не так?

Мирослава закрыла книгу, и её голос дрогнул:

— Я боюсь, что это всё превратится в… — она замолчала, не найдя слов.