Галстук и ромашка

Повествование 8

Мирослава стояла перед полотном в музее, где витражные окна преломляли свет, создавая иллюзию танцующих теней. Оскар подошёл сзади, его дыхание коснулось её уха:

— Вы когда—нибудь думали, что мы могли бы быть кем—то другим? Не редактором и писателем, не коллегами, а… просто двумя людьми, которые встретились, потому что судьба так решила?

Мирослава задумалась. Она вспомнила день, когда вошла в издательство, сжимая портфель до побелевших костяшек. Если бы тогда она знала, что этот молодой писатель с седыми висками станет её слабостью…

— Я думала об этом, — прошептала она. — Но мы не можем.

— Почему? — Его пальцы коснулись её запястья, оставляя горячий след. — Потому что это опасно? Или потому, что вы боитесь, что я правда влюблён?

Она не ответила. Вместо этого провела ладонью по раме картины, где изображена женщина, стоящая на перепутье.

— Вы не можете быть влюблён, — сказала она. — Вы не знаете, что это такое.

Он усмехнулся, но в его глазах не было насмешки:

— А вы? Думаете, любовь — это когда ты понимаешь, что не можешь дышать без человека? Когда каждый его вздох становится частью тебя?

Мирослава замерла. Его слова были слишком близки к тому, что она чувствовала.

Они оказались в библиотеке, где стеллажи скрывали их от посторонних глаз. Оскар держал в руках том Ницше, но читал не философию, а её взгляд.

— Почему ты описал меня? — спросила она, указывая на новую главу.

— Потому что ты стала частью текста, — ответил он, его пальцы коснулись её ключицы. — Без тебя он был бы мёртвым.

Мирослава закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу.

— Тогда давай писать дальше, — прошептала она. — Но будь осторожен.

Он поднялся, открывая ноутбук:

— Помнишь, как ты спорила со мной из—за библиотеки? Ты сказала, что это слишком откровенно.

— А ты всё равно оставил это, — усмехнулась она.

— Потому что правда — не в откровении, а в выборе, — ответил он. — Ты — мой выбор.

На улице усилился дождь. Оскар снял пиджак и набросил его на Мирославу, его рука легла на её талию.

— Куда мы? — спросила она, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро.

— Куда—нибудь, где нас не найдут, — ответил он, открывая дверь чёрного такси.

В номере отеля он закрыл дверь на замок, но не прикасался. Вместо этого протянул ей лист:

— Это официальное заявление. Ты — соавтор.

Мирослава замялась:

— Дмитрий не одобрит.

— Пусть не одобряет, — сказал он. — Но ты — не моя муза. Ты — начало.

Утром Оскар расстегнул галстук, оставив его на столе.

— Это защита, — прошептал он. — Но сегодня я её снимаю.

Мирослава взяла ткань, ощупывая узел:

— Почему?

— Потому что доверяю тебе больше, чем себе.

Он открыл ноутбук, пролистывая роман:

— Ты — не просто героиня. Ты — голос, который я не мог найти до тебя.

— Но если нас поймают…

— Тогда пусть мир знает, что мы — не скандал, а борьба за честность.

Когда они вернулись в издательство, Дмитрий ждал с документами:

— Вы оба сошли с ума, — сказал он, глядя на заявление. — Но если это ваш выбор…

Мирослава посмотрела на Оскара. Его галстук остался в отеле, а в глазах мелькала новая решимость.

— Книга — не конец, — прошептала она. — Это начало.