Галстук и ромашка

Повествование 18

Мирослава стоит у полки с книгами, её пальцы касаются переплётов, будто ищут опору. Оскар подходит к ней, его шаги тихи, но она чувствует его присутствие. Он не говорит сразу. Вместо этого опускается на колени, раскрывает дневник и начинает читать вслух.

— Я не хочу быть частью твоего текста. Я хочу быть частью моей жизни, — произносит он, его голос дрожит, как будто каждое слово разрывает его изнутри.

— Ты не должен был делать это, — шептала она, глядя на граффити. — Это слишком личное.

Он замолкает. Мирослава поворачивается к нему. Её глаза — темные, как ночь, но в них мелькает тревога.

— Почему ты это сделал? — спрашивает она, её голос едва слышим. — Почему ты украл мой дневник?

Оскар поднимает глаза. Его лицо освещено мягким светом, но в глазах — буря. Он встает, приближается к ней, и их тени сливаются на полу.

— Потому что я боялся, — говорит он, его пальцы касаются её руки, но он не берёт её. — Боялся, что ты исчезнешь. Что ты станешь частью моего романа, а не человеком.

Мирослава молчит. Её пальцы сжимаются в кулаки.

— Ты думал, что я — миф? — её голос звучит резко, но в нём скрывается боль. — Что я — просто образ, который ты придумал, чтобы заполнить пустоту?

Оскар смотрит в её глаза, и впервые за всё время их встречи его лицо не скрыто маской уверенности. Он выглядит уставшим, как будто долгие месяцы борьбы с самим собой наконец вырвались наружу.

— Нет, — говорит он, его голос становится тише, почти шёпотом. — Я думал, что ты — моя правда. Но я боялся признаться в этом.

Мирослава вздрагивает. Её дыхание учащается.

— Что ты имеешь в виду?

Оскар вытягивает руку, берёт её за ладонь. Его палец скользит по её запястью, оставляя тёплый след, как будто он хочет оставить там закладку в их истории.

— Ты не моя муза, — говорит он, его голос дрожит, но он не отводит взгляда. — Ты — не образ, не символ. Ты — человек. Ты — моя правда. И я… я не мог больше скрывать это.

Мирослава не двигается. Её сердце бьётся так громко, что она слышит каждый удар, как страницы книги, которые хлопают в такт её дыханию. Она хочет уйти, но ноги не слушаются — словно её светло—коричневый свитер (тот самый, что упоминался в романе) превратился в корсет, не позволяющий сделать шаг.

— Почему ты не сказал это раньше? — её голос дрожит, почти как листья под порывом ветра. — Почему ты держал меня на расстоянии?

Оскар опускает голову. Его волосы скрывают лицо, но она видит, как его плечи дрожат. В этот момент Мирослава вспоминает, как он сжёг свой галстук в отеле — символический акт, который теперь кажется ей слишком скромным по сравнению с тем, что он сейчас готов сделать.

— Потому что я боялся, — говорит он, его голос дрожит, как будто каждое слово разрывает его изнутри. — Боялся, что ты уйдёшь. Боялся, что ты не хочешь быть частью моего мира. Боялся, что ты увидишь в мне только писателя, а не человека.

Он поднимает глаза. В них — неуверенность, но и решимость, как будто он пишет последнюю главу их романа, где нет метафор, только правда.

— Но теперь я понял, что ты — не часть моего текста. Ты — мой текст. И я не могу больше жить без тебя.

Мирослава смотрит на него, её глаза наполняются слезами. Она хочет говорить, но слова застревают в горле. Вместо этого она тянется к нему, обхватывает его лицо ладонями и прижимается к его груди.

— Ты не должен был бояться, — шепчет она, её дыхание смешивается с его. — Я всегда была рядом… даже когда ты думал, что я — просто редактор.

Оскар обнимает её, прижимая к себе. Его руки скользят по её спине, как будто он боится, что она исчезнет, если отпустит.

— Я не хочу быть частью твоего романа, — говорит она, её голос тихий, но твёрдый. — Я хочу быть частью твоей жизни.

Он приподнимает её лицо, их губы почти касаются. В этот момент ветер шевелит страницы на столе, и одна из них случайно попадает на пол. Мирослава замирает, чувствуя, как Оскар сдерживает смех.

— Ты видела? Теперь весь текст разлетелся, как наши скандалы! — шутит он, но тут же замолкает, когда видит её серьёзное выражение.

— Если ты ещё раз назовёшь меня частью „романа“, я уйду, — усмехается она, но в её глазах мелькает тревога. — Потому что я — не персонаж. Я — человек, который не боится быть честным.

Оскар прижимается губами к её лбу, его дыхание щекочет кожу:

— Тогда скажи мне, что ты остаёшься, — прошептал он, его палец скользнул к её ключице, оставляя тень на коже. — Скажи, что ты не уйдёшь.

Мирослава улыбается, её пальцы вцепляются в его рубашку, как будто она боится, что он сбежит.

— Я не уйду, — говорит она. — Потому что ты — моя правда.

Их губы смыкаются. Поцелуй долгий, тёплый, как будто они вернули друг другу частицу души. Воздух между ними наполняется запахом старых книг и дождя, но теперь он кажется им не холодным, а живым.

Когда они расходятся, их глаза смотрят друг на друга, как будто впервые видят.

— Ты не моя муза, — говорит Оскар, его голос звучит уверенно. — Ты — моя жизнь.