Гамаюн - птица сиреневых небес

ГЛАВА 34. Ксандра. Не обманешь - не сдашь

Деньги мне в итоге пришлось занимать у тети Ани. Давясь неловкостью и краснея до слез, я объяснила ей ситуацию и попросила в долг, страшно боясь отказа. Не представляю, что бы я делала, если бы она сказала мне «нет».

Однако тетя Аня с полным пониманием отнеслась ко мне и ссудила деньги, уговаривая не спешить с отдачей. И та же тетя Аня провожала меня на вокзал, чтобы я не чувствовала себя полной сиротой.

- Удачи тебе, деточка, пусть у тебя все сложится! – напутствовала меня тетя, сажая в вагон, и помахала рукой на прощанье.

«Сло-жи-ться. Жи-ца. Жи-ца. Жи-ца», - повторяли всю дорогу колеса поезда, и я слушала их перестук, не в силах заснуть на своей боковой плацкартной полке.

Москва встретила меня сумятицей и гомоном вокзала. Отовсюду орали, машины гудели и шумели. За время пути я вся пропиталась тем специфическим запахом поезда, который неотделим от железной дороги.

Первым делом я отправилась в агентство недвижимости. Я слышала, что снять квартиру можно только через риэлторов, и вообще приезжих в Москве не любят и пускают с неохотой. Страшные приписки в объявлениях типа «пускаем только интеллигентных славян» вызывали у меня непонятную тоску, комплекс неполноценности и неуверенность в успехе предприятия.

Нет, ну а как доказать, что я славянка? Вдруг скажут, что нет? Что тогда делать? Принести справку из Института антропологии с указанием признаков славянской народности? А если мне скажут, что я не интеллигентная? Опять же как доказать обратное? Прочитать стихи Некрасова или Ахматовой, встав на табуретку? А если это не сочтут признаком интеллигентности? А вдруг, если я начну говорить о религиозной философии Василия Розанова, то мне дадут не комнату, а просто по физиономии? Или же, напротив, заставят потом каждый день вести философские диспуты на кухне, проставляясь за свой счет, пока я окончательно не сопьюсь и не исчерпаю все мои скудные зачатки интеллигентности и знаний?

Финансы были вторым большим камнем, если не сказать, скалой преткновения. Большинство агентств называли гигантские суммы, требуя плату за квартиру на месяц вперед, плюс депозит в том же размере, а к этому еще добавляли свои услуги, которые доходили до ста процентов от той же месячной платы. Это были совершенно неподъемные для меня деньги.

Я обзвонила несколько компаний, все больше и больше впадая в уныние. Однако очередное агентство было гораздо любезней, и его прайс мне пришелся по душе.

- Значит, я вам плачу пять тысяч рублей, а вы даете мне список адресов, где сдают квартиры? – уточнила я.

- Совершенно верно, девушка, - подтвердила агент. - У нас большая база и много арендодателей, с которыми мы сотрудничаем. У нас нет ни возможностей, ни времени сопровождать каждую сделку. Поэтому вы будете договариваться с хозяевами напрямую.

- А почему другие агентства?.. – попыталась я понять такую разницу в подходе к клиентам и в оплате услуг.

- Нам дела нет до других, - отрезала агент. - Мы работаем так.

Это решило все. С вокзала я отправилась сразу же по адресу конторы. Агентство, вернее два человека, составляющих, судя по всему, весь его штатный коллектив, ютилось в маленькой полуподвальной комнатке. Я пригляделась к ауре женщины-агента, но она была тускло-синего цвета, почти без всяких эмоций.

- Так мы сотрудничаем или как? – устало спросила женщина, - А то меня уже следующий клиент ждет.

Я кивнула, вытащила заветные купюры из кошелька и оказалась счастливым обладателем списка квартир, где хозяева спали и видели, как я заявлюсь к ним на порог с радостной новостью, что буду снимать у них комнату.

Список был обширным, на нескольких листах. Я уселась на лавочке и стала придирчиво просматривать список, выбирая для себя лакомые адреса с самыми низким ценами. Сознание моей удачи распирало меня.

Я ехала по первому адресу вся в предвкушении общения с хозяйкой, одинокой интеллигентной старушкой, как было указано в объявлении. Однако приехав к черту на рога в какой-то дальний район на самом конце серой ветки метро, я не застала по нему никакой старушки. После настойчивых звонков в дверь на пороге объявился хмырь в майке-алкоголичке, сквозь которую просвечивала его кучерявая грудь, и недовольно поинтересовался, какого … мне тут надо. На мой робкий вопрос о сдаче квартиры, он бросил лишь: «сдана», - и захлопнул дверь у меня под носом.

Этот ответ меня обескуражил. Я спустилась вниз, ругая себя за то, что предварительно не набрала номер и не выяснила все по телефону. Потом я уселась на лавочку во дворе и начала обзванивать все адреса подряд. Итог был неутешительным. Чем больше я звонила, тем тоскливей мне становилось. По большинству квартир ответ был «сдана», некоторые телефоны были отключены, пару раз меня послали самым незамысловатым способом, а несколько раз наехали, требуя от меня ответа, за каким лешим им с утра до вечера названивают какие-то аферисты, и угрожали обратиться в полицию.

Простая истина открылась мне во всей своей неприглядности и уродливости: меня кинули, как полную лохушку, как наивную провинциальную девочку, которой я, впрочем, и была на тот момент. Мне стало понятно, что весь этот список абсолютно левый, возможно, что ни один человек из него никогда не сдавал, не сдает и в обозримом будущем не планирует сдавать квартиру. Что все это было разводкой с самого начала и до конца, денег мне никто не вернет, и жилье я в Москве никогда не найду. Жить мне придется на улице под мостом или в картонной коробке где-нибудь на помойке, а с наступлением холодов мне предстоит добираться домой пешком по шпалам ввиду отсутствия денег, которые сегодняшней же ночью у меня отберут бандиты.

Слезы сами полились у меня из глаз. Они падали на список, с которого на меня насмешливо скалились фальшивые арендодатели, и украшали его уродливыми кляксами. Будущее виделось мне такой же безобразной кляксой черного цвета, прошлое было отрезано навсегда, а настоящее давило на меня безнадежность и отчаяньем.